Главная страница
Главная страница
Հայերեն | Русский    Карта сайта
RSS News RSS
  От издателя
Ретроспектива Ретроспектива
Хроника месяца и обзор номера Хроника месяца и обзор номера
Мир за месяц Мир за месяц
Жемчужины отечественной мысли Жемчужины отечественной мысли
Политика Политика
Геополитика Геополитика
СНГ СНГ
Государство и право Государство и право
Общество и власть Общество и власть
Экономика Экономика
Полемика Полемика
Наука и образование Наука и образование
Культура и искусство Культура и искусство
История История
Город и провинция Город и провинция
Политические портреты Политические портреты
Воспоминания Воспоминания
Цитаты от классиков Цитаты от классиков
Пресса: интересное за месяц Пресса: интересное за месяц

 Статьи


Цитаты от классиков

Цитаты от классиков
Ноябрь 2008, N 8

МЫСЛИТЕЛИ-ВЛАСТИТЕЛЯМ

ДИОГЕН - АЛЕКСАНДРУ МАКЕДОНСКОМУ

Собравшись на Истме и постановив вместе с Александром идти  войной на персов, греки провозгласили его своим  вождем.  В  связи  с  этим многие государственные мужи и философы приходили к царю и  выражали  свою  радость. Александр предполагал, что так же поступит и Диоген из Синопы, живший  тогда возле Коринфа. Однако Диоген, нимало не  заботясь  об  Александре,  спокойно проводил время в Крании, и царь отправился к нему сам. Диоген лежал и грелся на солнце. Слегка приподнявшись при виде такого множества  приближающихся  к нему людей, философ пристально посмотрел на Александра. Поздоровавшись, царь спросил Диогена, нет  ли  у  него  какой-нибудь  просьбы:  «Отступи  чуть  в сторону, - ответил тот, -  НЕ ЗАСЛОНЯЙ МНЕ СОЛНЦА»

(Говорят,  что  слова Диогена произвели на Александра огромное впечатление  и  он  был  поражен гордостью и величием  души  этого  человека,  отнесшегося  к  нему  с  таким пренебрежением. На обратном пути  он  сказал  своим  спутникам,  шутившим  и насмехавшимся над философом: «Если бы я не был Александром, я хотел бы  быть Диогеном»).

(ПЛУТАРХ, «СРАВНИТЕЛЬНЫЕ ЖИЗНЕОПИСАНИЯ», «АЛЕКСАНДР И ЦЕЗАРЬ» )

МАКИАВЕЛИ - ЛОРЕНЦО деи МЕДИЧИ

Наиважнейшее  из упомянутых  качеств  мы рассмотрели;  что же  касается прочих, то о них я скажу кратко, предварив рассуждение одним общим правилом. Государь,  как  отчасти  сказано  выше,  должен  следить  за  тем,  чтобы не совершилось ничего, что  могло бы вызвать ненависть или презрение подданных. Если в  этом он преуспеет, то  свое дело  он сделал, и прочие  его пороки не представят  для  него  никакой  опасности.  Ненависть  государи   возбуждают хищничеством и  посягательством  на  добро  и  женщин  своих  подданных. Ибо большая часть людей довольна жизнью, пока не задеты их  честь или имущество; так  что недовольным  может  оказаться лишь небольшое число честолюбцев, на которых нетрудно найти управу. Презрение государи возбуждают непостоянством, легкомыслием,  изнеженностью, малодушием и  нерешительностью.  Этих  качеств надо остерегаться как  огня, стараясь, напротив,  в каждом  действии  являть великодушие,  бесстрашие,  основательность  и  твердость.  Решение  государя касательно  частных дел подданных должны быть бесповоротными, и мнение о нем должно  быть таково,  чтобы  никому не могло  прийти  в  голову,  что  можно обмануть или  перехитрить  государя. К правителю,  внушившему  о себе  такое понятие, будут относиться с почтением; а если  известно, что государь  имеет выдающиеся  достоинства и почитаем  своими подданными, врагам  труднее будет напасть на него или составить против него заговор. Ибо государя подстерегают две опасности  - одна  изнутри,  со  стороны подданных, другая извне -  со стороны  сильных соседей. С  внешней опасностью можно справиться при  помощи хорошего  войска и хороших союзников; причем,  тот, кто имеет хорошее  войско, найдет и хороших  союзников. А если  опасность  извне будет устранена, то  и внутри сохранится мир, при условии, что его не нарушат тайные заговоры. Но и в случае  нападения извне  государь  не должен терять присутствие духа, ибо, если образ  его действий  был таков, как я говорю,  он устоит  перед  любым неприятелем, как устоял Набид Спартанский, о чем сказано выше.    

Что же касается подданных, то  когда снаружи мир, то единственное, чего следует опасаться,- это тайные  заговоры. Главное средство против них - не навлекать на  себя ненависти  и презрения  подданных и быть угодным  народу, чего добиться необходимо, как о  том подробно сказано выше. Из всех способов предотвратить  заговор самый  верный  - не  быть  ненавистным народу.  Ведь заговорщик всегда рассчитывает на то, что убийством государя угодит народу; если же он знает, что возмутит народ, у него не хватит духа пойти на такое дело, ибо трудностям,  с которыми сопряжен всякий заговор, нет числа. Как показывает опыт, заговоры  возникали часто, но удавались редко. Объясняется же  это тем,  что заговорщик не может действовать в одиночку и не может сговориться ни с кем, кроме тех, кого полагает недовольными властью. Но открывшись недовольному, ты  тотчас даешь ему возможность стать одним из довольных, так как,  выдав тебя, он может обеспечить себе всяческие блага. Таким образом, когда с одной стороны выгода  явная, а с другой  - сомнительная, и к тому же множество опасностей, то не выдаст тебя только такой сообщник, который является  преданнейшим твоим  другом или злейшим врагом государя.

Короче говоря, на стороне  заговорщика - страх, подозрение, боязнь расплаты; на стороне государя - величие власти, друзья и вся мощь государства; так что если к этому присоединяется народное благоволение, то едва ли кто-нибудь осмелится составить заговор. Ибо заговорщику есть что опасаться и прежде совершения  злого дела, но в этом случае, когда против него народ, ему есть чего опасаться и после, ибо ему не у кого будет искать убежища.

КАНТ - ИМПЕРАТРИЦЕ ЕЛИЗАВЕТЕ ПЕТРОВНЕ

Всесветлейшая,  великодержавнейшая императрица, самодержица всех россиян, всемилостивейшая императрица и великая жена!

С кончиной блаженной памяти доктора и профессора Кипке освободился пост ординарного профессора логики и метафизики Кенигсбергской академии, который он занимал. Эти науки всегда были предпочтительным предметом моих исследований.

С тех пор, как я стал доцентом университета, я читал каждое полугодие по этим наукам приватные лекции. Я  защитил публично по этим наукам 2 диссертации, кроме того, 4 статьи в  Кенингсбергских  ученых записках, 3 программы и 3 других философских  трактата дают некоторое представление о моих занятиях.

 Лестная надежда, что я доказал свою пригодность к академическому служению этим наукам высочайшее покровительство и благосклонное попечительство побуждают меня верноподданнейше  просить Ваше Имп. Величество соблаговолить  милостиво определить меня на вакантный пост  ординарного профессора, уповая на то, что академический сенат в рассуждении наличия у меня необходимых к сему способностей сопроводит мою верноподданнейшую просьбу благоприятными свидетельствами. Умолкаю в глубочайшем уничижении,

Вашего Импер. Величиства верноподданнейший раб Иммануил Кант.

(Прим. В период Семилетней войны (1756-1763) Восточная Пруссия в течение четырех с половиной лет была присоединена к России. Из двух представленных Кенигсбергским университетом кандидатов пост профессора логики и метафизики получил Ф. И. Бук).

ВОЛЬТЕР - ИМПЕРАТРИЦЕ ЕКАТЕРИНЕ II

Государыня,

Да простит мне в. и в. мою назойливость. Нужно мне сказать вам (хотя вы это видите и без меня), что вы вскружили все головы от берегов Балтийского моря до альпийских гор. В. в. должны были получить письмо одного иллюмината, вычитавшего в Ветхом завете и в Апокалипсисе о свержении Мустафы с престола в нынешнем году. Сей муж по имени Шезо усмотрел во Пророках то самое, что я усматриваю в ваших солдатах.

Другой энтузиаст сочинил поэмку, перевод коей я прилагаю для в. в.

Еще другие энтузиасты продолжают настаивать на колесницах, исходя из предположения, что сражение идет регулярным строем в адрианопольских равнинах. Вашему верховному разуму принадлежит право суда над воображениями, вами распаленными.

Будьте всегда победительницей, и все нации будут тогда прославлять вас. Но даже если бы вам случилось испытать неудачу (во что я не верю), фернейский отшельник всегда пребудет неизменным в своем глубоком почтении, признательности, и в своей сердечной ненависти к Мустафе.

Нижайший и покорнейший фернейский отшельник, энтузиаст е. и. в. Екатерины Второй, первой среди всех женщин и посрамляющей столь многих мужчин. 

(ЕКАТЕРИНА II - ВОЛЬТЕРУ

М. г. Я только что получила ваше письмо от 22-го декабря, в котором вы решительно даете мне место среди небесных светил. Я не знаю, стоят ли эти места того, чтобы их домогаться, но я, во всяком случае, нисколько не желала бы находиться в числе всего того, чему человечество поклонялось столь долго. В самом деле, как бы ни было крошечно чувство самолюбия, но едва ли можно желать видеть себя в положении, равном с тем, которое принадлежит разным луковицам, кошкам, телятам, ослиным шкурам, быкам, змеям, крокодилам, животным всякого рода и пр., и пр. Ввиду такого перечисления благотворимых предметов, где тот человек, который решится мечтать о воздвигаемых ему храмах-

А потому, прошу вас, оставьте меня на земле; тут, по крайней мере, я буду в состоянии получать письма ваши и ваших друзей, Дидро и д'Аламбера[2], тут, по крайней мере, я могу быть свидетельницей того участия, с которым вы относитесь ко всему, что служит к просвещению нашего века.

Горе преследователям! Они вполне достойны быть сопричислены к такого рода божествам. Вот где их истинное место.

Впрочем, м. г., будьте уверены, что всякое ваше одобрение служит мне весьма сильным поощрением. <...>)

БЕТХОВЕН – КНЯЗЮ ЛИХНОВСКОМУ

Князь! Тем, кем являетсь Вы, обязаны случайности рождения. Тем, кем являюсь я, обязан самому себе. Князей существовало и будет существовать тысячи, Бетховен же лишь один!

ЖУКОВСКИЙ - ИМПЕРАТОРУ АЛЕКСАНДРУ I

Милостивый государь! Для меня было большой и неожиданной радостью получить драгоценное письмо вашего превосходительства и приложенный к нему чудесный подарок. Я вовремя не ответил на ваше письмо, так как оно было прочитано мною лишь после того, как я с большим опозданием вернулся в Петербург. Но как благодарить вас за такой драгоценный знак благосклонности

и воспоминания- Я вам скажу просто, что при чтении вашего письма у меня на глазах навернулись слезы. Ту доброту, с которой вы говорите о нашем свидании, я живо ощущал и в вашем присутствии и после того, как я вас покинул. Эта встреча, которой я желал и ожидал с такой горячностью, длилась всего лишь одну минуту, но эта минута была богата волнующими впечатлениями; я ничего не мог сказать вам отчетливо и ясно, потому что мне хотелось сказать об очень многом; но я вас видел, и этого было достаточно, чтобы во мне мгновенно ожили самые лучшие воспоминания о моем прошлом. Und manche liebe Schatten steigen auf. 1 Да, так и было... Примите же, милый великий человек, мою признательность и за это прошлое, которое столь часто скрашивалось влиянием вашего гения, и за то мгновение, когда я почувствовал благотворную силу личной с вами встречи, завершившейся таким дружеским и отеческим рукопожатием, и за это трогательное письмо с wiederholtes Willkommen und Lebewohl,2 которое будет благоговейно сохранено как священный дар любимой руки. Я поспешил показать ваше письмо великой княгине Александре. Все, что вы так правдиво и прелестно говорите о ней, ее живо тронуло, и она поручила мне выразить вам свои лучшие чувства. Только ваша душа может понять и оценить ее душу — чистую, простую и глубоко впечатлительную. В вашем присутствии великая княгиня, по собственному признанию, чувствовала себя легко и непринужденно. Должно быть, и она оставила у вас трогательное и светлое воспоминание, какое бывает при появлении друга, в котором воплощено все истинно великое, но это величие есть не что иное, как природная наивность и невинное простодушие ребенка. Таков характер этой милой княгини. Все, что я говорю о ней для вас, конечно не ново, ибо вы умеете оценить человека с первого взгляда, но беседовать с Гете — наслаждение, и я не хочу в этом себе отказывать. Я кончаю. Да ниспошлет вам провидение всю полноту счастья с такой же щедростью, с какой оно одарило вас гениальностью. Сдержите же слово, данное мне при прощании: оставайтесь долго, очень долго среди нас, простых смертных; ваша благотворная жизнь наполняет нас радостью, наслаждайтесь и вы сами вашими благодеяниями, которыми пользуются лучшие люди нашего века. Приятно сохранять воспоминания о тех, кто нас любит: это дает мне право надеяться, что я не совсем исчезну из вашей памяти.

Сердечно и душевно преданный вашему превосходительству, покорный и почтительнейший слуга Жуковский.

БУЛГАКОВ - ПРАВИТЕЛЬСТВУ СССР

Я обращаюсь к Правительству СССР со следующим письмом:

После того, как все  мои  произведения  были  запрещены,  среди  многих граждан, которым я известен как писатель, стали раздаваться голоса, подающие мне один и тот же совет. Сочинить «коммунистическую пьесу» (в  кавычках  я  привожу  цитаты), а кроме того, обратиться к Правительству СССР с покаянным письмом,  содержащим в себе отказ от прежних  моих  взглядов,  высказанных  мною  в  литературных произведениях, и уверения в том, что отныне я буду работать,  как  преданный идее коммунизма писатель-попутчик. Цель: спастись от гонений, нищеты и неизбежной гибели в финале.

Этого совета я не послушался. Навряд ли мне удалось бы предстать перед Правительством СССР в выгодном свете, написав лживое письмо, представляющее собой неопрятный и  к тому же наивный политический курбет. Попыток же сочинить коммунистическую пьесу я даже не производил, зная заведомо, что такая пьеса у меня не выйдет.

Созревшее во мне желание прекратить мои писательские мучения заставляет меня обратиться к Правительству СССР с письмом правдивым…

Ныне я уничтожен. Уничтожение это было встречено советской общественностью с  полной радостью и названо «достижением»…

Я прошу Правительство СССР приказать мне в срочном порядке покинуть пределы СССР в сопровождении моей жены Любови Евгеньевны Булгаковой.

Я обращаюсь к гуманности советской власти и прошу меня, писателя, который не может быть полезен у себя, в отечестве, великодушно отпустить  на свободу.

Если же и то, что я написал,  неубедительно, и меня обрекут на пожизненное молчание в СССР, я прошу Советское Правительство дать мне работу по специальности и командировать меня в театр на работу в качестве штатного режиссера.

Я именно и точно и подчеркнуто прошу о категорическом приказе о командировании, потому что все мои попытки найти работу в той единственной области, где я могу быть полезен СССР  как исключительно квалифицированный специалист, потерпели полное фиаско…

Я прошу о назначении меня лаборантом-режиссером  в 1-й  Художественный Театр - в лучшую школу, возглавляемую мастерами К. С. Станиславским и В.  И. Немировичем-Данченко. Если меня не назначат режиссером, я прошусь на штатную  должность статиста. Если и статистом нельзя - я прошусь на должность рабочего сцены.

Если же и это невозможно, я прошу Советское Правительство поступить  со мной как оно найдет нужным, но как-нибудь  поступить, потому что у меня, драматурга, написавшего 5 пьес, известного в СССР и за границей,  налицо, в данный момент, - нищета, улица и гибель.

АКАДЕМИК КАПИЦА - РУКОВОДСТВУ СССР

***

Товарищ Сталин!

Сегодня утром арестовали научного сотрудника Института Л.Д.Ландау. Несмотря на свои 29 лет, он вместе с Фоком - самые крупные физики-теоретики у нас в Союзе. Его работы по магнетизму и по квантовой теории часто цитируются как в нашей, так и в заграничной научной литературе. Только в прошлом году он опубликовал одну замечательную работу, где первый указал на новый источник энергии звездного лучеиспускания. Этой работой дается возможное решение: «Почему энергия Солнца и звезд не уменьшается заметно со временем и до сих пор не истощилась». Большое будущее этих идей Ландау признает Бор и другие ведущие ученые.

Нет сомнения, что утрата Ландау как ученого для нашего института, как и для советской, так и для мировой науки не пройдет незаметно и будет сильно чувствоваться. Конечно, ученость и талантливость, как бы велики они ни были, не дают право человеку нарушать законы своей страны, и, если Ландау виноват, он должен ответить. Но я очень прошу Вас, в виду его исключительной талантливости, дать соответствующие указания, чтобы к его делу отнеслись очень внимательно. Также, мне кажется, следует учесть характер Ландау, который, попросту говоря, скверный. Он задира и забияка, любит искать у других ошибки и, когда находит их, в особенности у важных старцев, вроде наших академиков, то начинает непочтительно дразнить. Этим он нажил много врагов.

У нас в институте с ним было нелегко, хотя он поддавался уговорам и становился лучше. Я прощал ему его выходки ввиду его исключительной даровитости. Но при всех своих недостатках в характере мне очень трудно поверить, что Ландау был способен на что-либо нечестное.

Ландау молод, ему представляется еще многое сделать в науке. Никто, как другой ученый, обо всем этом написать не может, поэтому я и пишу Вам.

***

Народному комиссару внутренних дел СССР тов. Л.П.Берия

Прошу освободить из-под стражи арестованного профессора физики Льва Давидовича Ландау под мое личное поручительство.

Ручаюсь перед НКВД в том, что Ландау не будет вести какой-либо контрреволюционной деятельности против советской власти в моем институте, и я приму все зависящие от меня меры к тому, чтобы он и вне института никакой контрреволюционной работы не вел. В случае, если я замечу со стороны Ландау какие-либо высказывания, направленные во вред советской власти, то немедленно сообщу об этом органам НКВД.

Share    



Оценка

Как Вы оцениваете статью?

Результаты голосования
Copyright 2008. При полном или частичном использовании материалов сайта, активная ссылка на Национальная Идея обязательна.
Адрес редакции: РА, г. Ереван, Айгестан, 9-я ул., д.4
Тел.:: (374 10) 55 41 02, факс: (374 10) 55 40 65
E-mail: [email protected], www.nationalidea.am