Главная страница
Главная страница
Հայերեն | Русский    Карта сайта
RSS News RSS
  От издателя
Ретроспектива Ретроспектива
Хроника месяца и обзор номера Хроника месяца и обзор номера
Мир за месяц Мир за месяц
Жемчужины отечественной мысли Жемчужины отечественной мысли
Политика Политика
Геополитика Геополитика
СНГ СНГ
Государство и право Государство и право
Общество и власть Общество и власть
Экономика Экономика
Полемика Полемика
Наука и образование Наука и образование
Культура и искусство Культура и искусство
История История
Город и провинция Город и провинция
Политические портреты Политические портреты
Воспоминания Воспоминания
Цитаты от классиков Цитаты от классиков
Пресса: интересное за месяц Пресса: интересное за месяц

 Статьи


Цитаты от классиков

Цитаты от классиков
Январь 2009, N 1

ИСТОРИЯ И ЧЕЛОВЕК

Первая задача истории - воздержаться от лжи, вторая - не утаивать правды, третья - не давать никакого повода заподозрить себя в пристрастии или в предвзятой враждебности.

Цицерон

***

Если история какого-либо короля не подвергалась сожжению, я не желаю ее читать!

Лихтенберг

***

Лучшее, что нам дает история, - это возбуждаемый ею энтузиазм.

Гете

***

Величайшее недоразумение - это вдаваться в мораль, когда дело касается исторических фактов.

Дидро

***

Хорошо написанные исторические романы стоят больше курсов истории.

Бальзак

***

Ты хочешь быть автором: читай историю несчастий рода человеческого — и если сердце твое не обольется кровью, то оставь перо, или оно изобразит нам хладную мрачность души твоей.

Карамзин

***

История подобна гвоздю, на который можно повесить все, что угодно.

А.Дюма

***

История - это роман, в который верят, роман же - история, в которую не верят.

Моисей Сафир

***

Несчастна та страна, которая нуждается в героях.

Брехт

***

В государстве нет больше места героям, они встречаются только в период необразованности. Их цель правовая, необходимая и государственная, и они осуществляют ее как свое дело. Герои, основывавшие государства, создававшие семью и вводившие земледелие, совершали это, разумеется, не как их признанное право, и эти действия являют себя еще как их особенная воля, но в качестве высшего права идеи по отношению к естественному состоянию это принуждение, совершаемое героями, есть правовое принуждение, ибо немного можно достигнуть добром против власти природы.

Гегель- “Философия права”, прибавление к параграфу 93.

***

Я думаю, что история будет благосклонна ко мне, т.к. я собственноручно собираюсь ее писать.

Черчилль

***

Единственный урок, который можно извлечь из истории, состоит в том, что люди не извлекают из истории никаких уроков.

Бернард  Шоу

***

После очищения истории ото лжи не обязательно остается правда, иногда - совсем ничего.

Станислав  Лец

МАКСИМИЛИАН РОБЕСПЬЕР

О ПРИНЦИПАХ ПОЛИТИЧЕСКОЙ МОРАЛИ (отрывок)

ИЗ ВЫСТУПЛЕНИЯ В КОНВЕНТЕ 5 февраля 1794 г.

Настало время ясно определить цель революции и предел, к которому мы хотим прийти; настало время отдать себе самим отчет и в препятствиях, отдаляющих нас от него, и в средствах, которые мы должны принять, чтобы достигнуть его. Это простая и важная мысль, которая, видимо, никогда не была отмечена. И как осмелилось бы подлое и развращенное правительство осуществить ее? Какой-нибудь король, какой-нибудь высокомерный сенат, Цезарь, Кромвель прежде всего покрывали свои планы религиозной завесой, входили в сделку со всеми пороками, льстили всем партиям, уничтожали партию честных людей, угнетали или обманывали народ для того, чтобы достигнуть цели их коварного честолюбия. Если бы нам не надо было осуществить великую задачу, если бы речь шла здесь только об интересах какой-нибудь клики или новой аристократии, мы могли бы поверить, подобно тому, как этому верят скорее даже невежественные, чем испорченные писатели, что план французской революции был буквально начертан в книгах Тацита и Макиавелли, и могли бы находить описание обязанностей представителей народа в истории Августа, Тиберия, Веспасиана или даже в истории некоторых французских законодателей, ибо некоторыми нюансами в отношении коварства и жестокости все тираны похожи друг на друга.

Что касается нас, то мы теперь посвятили вселенную в ваши политические тайны для того, чтобы все друзья родины могли объединиться по зову разума и в интересах общества, и для того, чтобы французская нация и ее представители были бы уважаемы во всех странах мира, где могли бы стать известными их истинные принципы; для того, чтобы интриганы, которые стремятся заменить других интриганов, были бы судимы по верным и понятным правилам.

Надо задолго принять предосторожности и переложить судьбу свободы в руки правды, которая вечна, а не в руки людей, которые смертны; таким образом, если правительство забывает интересы народа или если они попадают в руки развращенных людей, согласно естественному течению вещей, свет признанных принципов освещает их измены, и пусть новая клика падет при одной лишь мысли о преступлении.

Счастлив народ, достигший этого состояния! Ибо какие бы новые удары ни уготовили ему, порядок вещей, при котором общественный разум является гарантией свободы, предоставит ему много средств для предотвращения этих ударов! Какова цель, к которой мы стремимся? Это мирное пользование свободой и равенством, господство той вечной справедливости, законы которой высечены не на мраморе и не на камне, а в сердцах всех людей, даже в сердце раба, который забыл о них, и в сердце тирана, который их отрицает.

Мы хотим иметь такой порядок вещей, при котором все низкие и жестокие страсти были бы обузданы, а все благодетельные и великодушные страсти были бы пробуждены законами; при котором тщеславие выражалось бы в стремлении послужить родине; при котором различия рождали бы только равенство; при котором гражданин был бы подчинен магистрату, магистрат - народу, народ - справедливости; при котором родина обеспечила бы благоденствие каждой личности, а каждая личность гордо пользовалась бы процветанием и славой родины; при котором все души возвышались бы постоянным общением с республиканскими чувствами и потребностью заслужить уважение великого народа; при котором искусства являются украшением свободы, облагораживающей их, а торговля - источником богатства народа, а не только чудовищной роскошью нескольких семей.

Мы хотим заменить в нашей стране эгоизм нравственностью, честь честностью, обычаи принципами, благопристойность обязанностями, тиранию моды господством разума, презрение к несчастью презрением к пороку, наглость гордостью, тщеславие величием души, любовь к деньгам любовью к славе, хорошую компанию хорошими людьми, интригу заслугой, остроумие талантом, блеск правдой, скуку сладострастия очарованием счастья, убожество великих величием человека, любезный, легкомысленный и несчастный народ народом великодушным, сильным, счастливым, т. е. все пороки и все нелепости монархии заменить всеми добродетелями и чудесами республики.

Одним словом, мы хотим выполнить веления природы и осуществить судьбы человечества, сдержать обещания философии, отпустить грехи провидению за длительное господство преступления и тирании. Пусть Франция, известная когда-то среди рабских стран, затмевавшая славу всех существовавших свободных народов, становится примером для наций, ужасом для угнетателей, утешением для угнетенных, украшением вселенной, и пусть, скрепив нашей кровью наше дело, мы смогли бы увидеть сияние зари всеобщего счастья!.. В этом наше честолюбие, в этом наша цель.

Какого рода правительство может осуществить эти чудеса? Только демократическое или республиканское - эти два слова синонимы, несмотря на заблуждение вульгарного языка, ибо аристократия это правление, не являющееся в большей степени республикой, чем монархией. Демократия это не государство, где, постоянно собираясь вместе, народ управляет сам всеми общественными делами, еще менее того это государство, где сотни тысяч клик отдельными поспешными и противоречивыми мерами решали бы судьбу всего общества: такого государства никогда не существовало,и если бы оно существовало, оно привело бы народ к деспотизму.

Демократия это государство, где суверенный народ, руководимый законами, созданными им самим, делает сам то, что он может хорошо сделать, и делает через своих представителей то, что он сам не может сделать.

Следовательно, вы должны искать правила для вашего политического образа действий в принципах демократического правительства. Но для того, чтобы основать и укрепить среди нас демократию, для того, чтобы прийти к мирному господству конституционных законов, надо окончить войну свободы против тирании и с успехом пережить революционные бури: такова цель революционной системы, которую вы организовали. Вы должны, следовательно, еще сообразоваться в своем поведении с бурными обстоятельствами, в которых находится республика, и в результате план вашего правления должен быть проникнут духом революционного правления в соединении с благородными принципами демократии.

Итак, каков основной демократический или народный принцип правления, т. е. какова важнейшая движущая сила, которая поддерживает его? Это добродетель; я говорю об общественной добродетели, которая произвела столько чудес в Греции и Риме и которая должна произвести еще более удивительные чудеса в республиканской Франции; я говорю о той добродетели, которая является не чем иным, как любовью к родине и ее законам!

Но так как сущностью республики или демократии является равенство, из этого следует, что любовь к родине обязательно включает и любовь к равенству.

Верно то, что это великое чувство предполагает предпочтение общественному интересу всех частных интересов. Отсюда проистекает то, что любовь к родине или предполагает или производит все добродетели. Ведь что представляют собой добродетели, как не силу души, способную на эти жертвы? И как сможет, например, раб скупости или тщеславия принести своего идола в жертву отечеству?

Добродетель это не только душа демократии, но она может существовать только при этом образе правления. В монархии я знаю лишь одну личность, которая может любить отечество и которой для этого нет надобности в добродетели, - это монарх. Смысл этого в том, что из всех жителей его государства один только монарх имеет отечество. Разве он не суверен по крайней мере фактически? Разве не занимает он место народа? И что такое родина, разве это не страна, где ты гражданин и где ты представляешь верховную власть?

Одним из следствий этого принципа является то, что в государствах аристократии слово отечество имеет какое-то значение только для патрицианских семей, завладевших суверенной властью.

Только в демократии государство действительно является родиной всех лиц, составляющих его, и где оно может насчитывать столько защитников, заинтересованных в его деле, сколько оно включает граждан. Таков источник превосходства свободных народов над другими народами. Если Афины и Спарта одержали победу над тиранами Азии, а Швейцария над тиранами Испании и Австрии, то для этого не надо искать другой причины.

Но французы это первый народ в мире, который установил действительную демократию, призвав всех людей к равенству и к использованию полноты прав гражданина. В этом, по моему мнению, истинная причина, почему все тираны, объединенные в лигу против республики, будут побеждены.

Начиная с этого времени мы можем из изложенных принципов извлечь важные последствия.

Поскольку душой республики являются добродетель, равенство и ваша цель состоит в том, чтобы основать и укреплять республику, поэтому следует в вашем политическом поведении прежде всего направить ваши действия на сохранение равенства и на развитие добродетели, ибо первой заботой законодателя должно быть укрепление принципа управления. Таким образом все то, что вызывает любовь к родине, очищает нравы, возвышает души, направляет страсти человеческого сердца к общественным интересам, - должно быть принято и установлено вами. Все то, что сосредоточивается в гнусном слове личное, возбуждает пристрастие к мелким делам и презрение к крупным, должно быть отброшено или подавлено вами. В системе французской революции то, что является безнравственным и неблагоразумным, то, что является развращающим, - все это контрреволюционно. Слабость, пороки, предрассудки - это путь королевской власти. Находясь слишком часто под давлением груза наших старых привычек и незаметной склонности к человеческой слабости, увлеченные ложными идеями и трусливыми чувствами, мы должны меньше защищаться от избытка энергии, чем от избытка слабости. Быть может, наибольшая опасность, которой мы должны избегать, - это не пылкое усердие, а скорее отвращение к добру и страх перед нашей собственной смелостью. Непрестанно подымайте выше священное орудие республиканского правления и не дайте ему пасть. Мне нет нужды говорить, что я не хочу здесь оправдать какое-либо злоупотребление; злоупотребляют самыми святыми принципами, и от мудрости правительства зависит, когда надо считаться с обстоятельствами, когда ловить момент, какие выбирать средства. Ведь способ, каким подготовляют свершение больших дел, - это существенная часть таланта, с каким выполняются эти дела, так же как сама мудрость есть часть добродетели.

Мы не собираемся придать французской республике форму спартанской республики, мы не хотим придать ей ни монастырскую строгость, ни монастырскую развращенность. Мы представили вам во всей его чистоте моральный и благоразумный принцип народного правления. У вас, следовательно, есть компас, который может направлять вас среди бурь всякого рода страстей и среди вихря интриг, окружающих вас; у вас есть пробный камень, которым вы можете проверить все ваши законы, все сделанные вам предложения. Постоянно сравнивая их с этим принципом, вы отныне можете избежать опасности, обычной для больших собраний, опасности, происходящей от неожиданностей и поспешных мер, не связанных между собой и противоречивых. Вы сможете придать вашим действиям единство, мудрость и достоинство, которые должны возвестить представители первого в мире народа.

Нет нужды подробно описывать, каковы будут последствия принципа демократии; этот простой и плодотворный принцип сам по себе заслуживает быть развитым.

Республиканская добродетель может быть рассматриваема в отношении народа и в отношении правительства; она нужна в одном и другом отношениях. Если правительство лишено этой добродетели, она остается как ресурс в народе, но когда сам народ развращен, свобода уже погибла…

***

АДОЛЬФ ГИТЛЕР

МОЯ БОРЬБА (отрывки)

НАПИСАНО В ТЮРЬМЕ ЛАНДСБЕРГ, В 1924г.

1 апреля 1924 г. я был заключен в крепость Ландcберг - согласно приговору мюнхенского суда. Я получил досуг, позволивший мне после многих лет беспрерывной работы засесть за писание книги, которую многие мои друзья уже давно приглашали меня написать и которая мне самому кажется полезной для нашего движения. Я решился в двух томах не только изложить цели нашего движения, но и дать картину его развития. Такая форма даст больше, чем простое изложение нашего учения.

При этом я получил возможность изложить также историю своего собственного развития. Это оказалось необходимым и для первого и для второго томов моей работы, поскольку мне нужно было разрушить те гнусные легенды, которые сочиняются еврейской прессой с целью моей компрометации. В этой моей работе я обращаюсь не к чужим, а к тем сторонникам нашего движения, которые всем сердцем ему сочувствуют, но которые хотят понять его возможно глубже и интимнее. Я знаю, что симпатии людей легче завоевать устным, чем печатным словом. Всякое великое движение на земле обязано своим ростом великим ораторам, а не великим писателям. Тем не менее, для того, чтобы наше учение нашло себе законченное изложение, принципиальная сущность его должна быть зафиксирована письменно. Пусть оба предлагаемых тома послужат камнями в фундаменте общего дела.

***

…Счастливым предзнаменованием кажется мне теперь тот факт, что судьба предназначила мне местом рождения именно городок Браунау на Инне. Ведь этот городок расположен как раз на границе двух немецких государств, объединение которых по крайней мере нам, молодым, казалось и кажется той заветной целью, которой нужно добиваться всеми средствами.

Немецкая Австрия во что бы то ни стало должна вернуться в лоно великой германской метрополии и при том вовсе не по соображениям хозяйственным. Нет, нет. Даже если бы это объединение с точки зрения хозяйственной было безразличным, более того, даже вредным, тем не менее объединение необходимо. Одна кровь - одно государство! До тех пор, пока немецкий народ не объединил всех своих сынов в рамках одного государства, он не имеет морального права стремиться к колониальным расширениям. Лишь после того как немецкое государство включит в рамки своих границ последнего немца, лишь после того как окажется, что такая Германия не в состоянии прокормить - в достаточной мере все свое население, - возникающая нужда дает народу моральное право на приобретение чужих земель. Тогда меч начинает играть роль плуга, тогда кровавые слезы войны ерошат землю, которая должна обеспечить хлеб насущный будущим поколениям.

Таким образом, упомянутый маленький городок кажется мне символом великой задачи.

Но и в другом отношении городок этот поучителен для нашей эпохи. Более 100 лет назад это незаметное гнездо стало ареной таких событий, которые увековечили его в анналах германской истории. В год тяжелейших унижений нашего отечества в этом городишке пал смертью героя в борьбе за свою несчастную горячо любимую родину нюренбержец Иоганн Пальм, по профессии книготорговец, заядлый «националист» и враг французов. Упорно отказывался он выдать своих соучастников, которые в глазах врага должны были нести главную ответственность. Совсем как Лео Шлягетер! Французским властям на него тоже донесли правительственные агенты. Полицейский директор из Аугсбурга приобрел печальную славу этим предательством и создал таким образом прообраз современных германских властей, действующих под покровительством г-на Зеверинга.

В этом небольшом городишке, озаренном золотыми лучами мученичества за дело немецкого народа, в этом городишке, баварском по крови, австрийском по государственной принадлежности, в конце 80-х годов прошлого столетия жили мои родители. Отец был добросовестным государственным чиновником, мать занималась домашним хозяйством, равномерно деля свою любовь между всеми нами - ее детьми…

…Перечитывая много раз книги из отцовской библиотеки, я более всего останавливал свое внимание на книгах военного содержания, в особенности на одном народном издании истории франко-прусской войны 1870-1871 г. Это были два тома иллюстрированного журнала этих годов. Эти тома я стал с любовью перечитывать по несколько раз. Прошло немного времени, и эпоха этих героических лет стала для меня самой любимой. Отныне я больше всего мечтал о предметах, связанных с войной и с жизнью солдата.

Но и в другом отношении это получило для меня особенно большое значение. В первый раз во мне проснулась пока еще неясная мысль о том, какая же разница между теми немцами, которые участвовали в этих битвах, и теми, которые остались в стороне от этих битв. Почему это, спрашивал я себя, Австрия не принимала участия в этих битвах, почему отец мой и все остальные стояли в стороне от них? Разве мы тоже не немцы, как и все остальные, разве все мы не принадлежим к одной нации? Эта проблема впервые начала бродить в моем маленьком мозгу. С затаенной завистью выслушивал я ответы на мои осторожные вопросы, что-де не каждый немец имеет счастье принадлежать к империи Бисмарка.

Понять этого я не мог.

* * *

… Когда я теперь после многих лет оглядываюсь назад на эту пору, то совершенно ясно передо мной обрисовываются два очень важных обстоятельства:

Первое: я стал националистом.

Второе: я научился изучать и понимать историю.

Старая Австрия была «государством национальностей». Немец, живущий в Германской империи, в сущности не может или по крайней мере тогда не мог представить себе, какое значение этот факт имеет, для повседневной жизни каждого, живущего в таком государстве национальностей. В шуме чудесных побед героических армий в франко-прусской войне германцы постепенно стали все больше чуждаться немцев, живущих по ту сторону германской границы, частью перестали их даже понимать. Все чаще и чаще стали смешивать - особенно в отношении австрийских немцев - разлагающуюся монархию с народом в корне здоровым.

Люди не поняли, что если бы австрийские немцы не были чистокровными, у них никогда не хватило бы сил на то, чтобы в такой мере наложить свой отпечаток на жизнь 52-миллионного государства. А между тем австрийские немцы сделали это в такой мере, что в Германии могла даже возникнуть ошибочная мысль, будто Австрия является немецким государством. Либо это совершенно небывалая нелепость, либо - блестящее свидетельство в пользу 10 миллионов австрийских немцев. Лишь очень немногие германцы имели сколько-нибудь ясное представление о той напряженной борьбе, которая шла в Австрии вокруг немецкого языка, вокруг немецкой школы и немецкой культуры. Только теперь, когда такие же печальные обстоятельства выпали на долю миллионов германских немцев, которым приходится переносить чужеземное иго и, страстно мечтая о воссоединении со своим отечеством, добиваться по крайней мере своего священного права говорить на родном языке, - только теперь в широких кругах германского населения стали понимать, что означает бороться за свою народность. Теперь уже многие поймут, какую великую роль играли австрийские немцы, которые, будучи предоставлены самим себе, в течение веков умели охранять восточную границу немецкого народа, умели в долгой изнурительной борьбе отстаивать немецкую языковую границу в такую эпоху, когда германская империя очень интересовалась колониями, но очень мало внимания обращала на собственную плоть и кровь у собственных своих границ.

Как всюду и везде во всякой борьбе, так и в борьбе за родной язык, внутри старой Австрии было три слоя: борцы, равнодушные и изменники. Уже на школьной скамье замечалась эта дифференциация. В борьбе за родной язык самым характерным вообще является то, что страсти захлестывают, пожалуй, сильнее всего именно школьную скамью, где как раз подрастает новое поколение…

Так и мне выпала на долю уже в сравнительно очень ранней юности принять участие в национальной борьбе, разыгрывавшейся в старой Австрии. Мы собирали денежные фонды, мы украшали свою одежду васильками и черно-красно-золотыми ленточками, мы распевали вместо австрийского гимна «Deutschland uber alies». И все это несмотря на все запреты. Наша молодежь проходила через известную политическую школу уже в таком возрасте, когда молодые люди, принадлежащие к национальному государству, еще и не подумывают об участии в борьбе и из сокровищ своей национальной культуры пользуются только родным языком. Что я в ту пору не принадлежал к равнодушным, это само собою разумеется. В течение самого короткого времени я превратился в фанатического «дейч-национала», что тогда, конечно, было совсем не идентично с тем, что сейчас вкладывается в это партийное понятие.

Я развивался в этом направлении так быстро, что уже в 15-летнем возрасте у меня было ясное представление о том различии, которое существует между династическим «патриотизмом» и народным «национализмом». Я уже в то время стоял за последний.

…Преподавание мировой истории в средней школе еще и сейчас находится на очень низкой ступени. Лишь немногие учителя понимают, что целью исторического преподавания никогда не должно быть бессмысленное заучивание наизусть или механическое повторение исторических дат и событий. Дело совсем не в том, знает ли юноша на зубок, в какой именно день происходила та или другая битва, когда именно родился тот или другой полководец или в каком году тот или другой (большею частью весьма незначительный) монарх надел на свою голову корону. Милосердный боже, совсем не в этом дело!

«Учиться» истории означает уметь искать и находить факторы и силы, обусловившие те или другие события, которые мы потом должны были признать историческими событиями.

Искусство чтения и изучения сводится в этой области к следующему: существенное запомнить, несущественное забыть.

Для моей личной судьбы и всей моей дальнейшей жизни сыграло, быть может, решающую роль то обстоятельство, что счастье послало мне такого преподавателя истории, который подобно лишь очень немногим сумел положить в основу своего преподавания именно этот взгляд. Тогдашний преподаватель истории в реальном училище города Линца, доктор Леопольд Петч, у которого я учился, был живым воплощением этого принципа. Этот старик с добродушной внешностью, но решительным характером, умел своим блестящим красноречием не только приковать наше внимание к преподаваемому предмету, но просто увлечь. Еще и теперь я с трогательным чувством вспоминаю этого седого учителя, который своей горячей речью частенько заставлял нас забывать настоящее и жить в чудесном мире великих событий прошлого. Сухие исторические воспоминания он умел превращать в живую увлекательную действительность. Часто сидели мы на его уроках полные восхищения и нередко его изложением бывали тронуты до слез.

Счастье наше было тем более велико, когда этот учитель в доступной форме умел, основываясь на настоящем, осветить прошлое и, основываясь на уроках прошлого, сделать выводы для настоящего. Более чем кто бы то ни было другой из преподавателей он умел проникнуть в те жгучие проблемы современности, которые пронизывали тогда все наше существо. Наш маленький национальный фанатизм был для него средством нашего воспитания. Апеллируя все чаще к нашему национальному чувству чести, он поднимал нас на гораздо большую высоту, чем этого можно было бы достигнуть какими бы то ни было другими средствами.

Этот учитель сделал для меня историю самым любимым предметом. Против своего собственного желания он уже тогда сделал меня молодым революционером.

В самом деле, кто мог штудировать историю у такого преподавателя при тогдашних условиях, не став при этом врагом того государства, которое через посредство своей династии столь роковым образом влияло на судьбы нации?

Кто мог при тогдашних условиях сохранить верность династии, так позорно предававшей в прошлом и настоящем коренные интересы немецкого народа в своекорыстных интересах.

Разве нам, тогда еще совсем юнцам, не было вполне ясно, что это австрийское государство никакой любви к нам, немцам, не питает да и вообще питать не может. Знакомство с историей царствования габсбургского дома дополнялось еще нашим собственным повседневным опытом. На севере и на юге чуженациональный яд разъедал тело нашей народности, и даже сама Вена на наших глазах все больше превращалась в город отнюдь не немецкий.

Полученная мною в школе любовь к историческому мышлению никогда не оставляла меня в течение всей моей дальнейшей жизни. Изучение истории становится для меня неиссякаемым источником понимания исторических событий современности, т. е. политики. Я не ставлю себе задачей «учить» современность - пусть она учит меня…

ИОСИФ СТАЛИН

ПИСЬМО СОСТАВИТЕЛЯМ УЧЕБНИКА ИСТОРИИ ВКП(б)

ОПУБЛИКОВАНО В «ПРАВДЕ», 6 МАЯ 1937г.

Я думаю, что наши учебники по истории ВКП(б) неудовлетворительны по трем главным причинам. Неудовлетворительны либо потому, что они излагают историю ВКП(б) вне связи с историей страны; либо потому, что ограничиваются рассказом, простым описанием событий и фактов борьбы течений, не давая необходимого марксистского объяснения; либо же потому, что страдают неправильностью конструкции, неправильностью периодизации событий.

Чтобы избавиться от таких недостатков, авторы должны учесть ряд соображений.

Нужно предпослать каждой главе (или разделу) учебника краткую историческую справку об экономическом и политическом положении страны. Без этого история ВКП(б) будет выглядеть не как история, а как легкий и непонятный рассказ о делах минувших.

Нужно, во-вторых, не только излагать факты, демонстрирующие обилие течений и фракций в партии и в рабочем классе в период капитализма в СССР, но и дать марксистское объяснение этим фактам, указав а) на наличие в дореволюционной России как новых, современных с точки зрения капитализма, классов, так и старых, докапиталистических классов, б) на мелкобуржуазный характер страны, в) на разнородный состав рабочего класса - как на условия, благоприятствовавшие существованию множества течений и фракций в партии и в рабочем классе. Без этого обилие фракций и течений остается непонятным.

Нужно, в-третьих, не только излагать в тоне простого рассказа факты ожесточенной борьбы течений и фракций, но и дать марксистское объяснение этим фактам, указав, что борьба большевиков с антибольшевистскими течениями и фракциями была принципиальной борьбой за ленинизм, что в условиях капитализма и вообще в условиях наличия антагонистических классов внутрипартийные противоречия и разногласия являются неизбежностью, что развитие и укрепление пролетарских партий при указанных условиях может происходить лишь в порядке преодоления этих противоречий, что без принципиальной борьбы с антиленинскими течениями и группами, без их преодоления наша партия неминуемо переродилась бы, как переродились социал-демократические партии ΙΙ-го Интернационала, не приемлющие такой борьбы. Можно было бы при этом использовать известное письмо Энгельса Бернштейну в 1882 году, приведенное в первой главе моего доклада VII-му расширенному Пленуму ИККИ "О социал-демократическом уклоне" в ВКП(б), и мои комментарии к нему. Без таких разъяснений борьба фракций и течений в истории ВКП(б) будет выглядеть как непонятная склока, а большевики - как неисправимые и неугомонные склочники и драчуны.

Нужно, наконец, внести какой-либо порядок в дело периодизации событий из истории ВКП(б). Я думаю, что приводимая ниже, или подобная ей, схема могла бы лечь в основу.

Схема:

I. Борьба за создание марксистской, социал-демократической партии в России. (От образования Плехановской «Группы освобождения труда» - 1883г. до появления первых номеров «Искры» - 1900-1901гг.).

II. Образование Российской социал-демократической рабочей партии и появление внутри партии фракций большевиков и меньшевиков (1901-1904гг.).

III. Меньшевики и большевики в период русско-японской войны и первой русской революции (1904-1907гг.).

IV. Меньшевики и большевики в период Столыпинской реакции и оформление большевиков в самостоятельную Социал-демократическую рабочую партию (1908-1912гг.).

V. Партия большевиков в годы подъема рабочего класса перед первой империалистической войной (1912-1914гг.).

VI. Партия большевиков в период империалистической войны и второй русской, февральской революции (1914 - февраль-март 1917гг.).

VII. Партия большевиков в период подготовки и проведения Октябрьской социалистической революции (апрель 1917-1918гг.).

VIII. Партия большевиков в период гражданской войны (1918-1920гг.).

IX. Партия большевиков в период перехода на мирную работу по восстановлению народного хозяйства (1921-1925гг.).

X. Партия большевиков в борьбе за социалистическую индустриализацию страны (1926-1929гг.).

XI. Партия большевиков в борьбе за коллективизацию сельского хозяйства (1930-1934гг.).

XII. Партия большевиков в борьбе за завершение строительства социалистического общества и проведение новой Конституции (1935-1937гг.).

***

МАХАТМА ГАНДИ

1. Не существует непреодолимого барьера между Востоком и Западом.

2. Не существует того, что называют западной или европейской цивилизацией, существует современная цивилизация, которая носит чисто материальный характер.

3. Народы Европы, прежде чем их коснулась современная цивилизация, имели много общего с народами Востока и во всяком случае с народами Индии, и даже нынешние европейцы, которых еще  не коснулась современная цивилизация, гораздо более способны смешиваться с индийцами, чем   отпрыски этой цивилизации.

4. Индией управляет не британский народ, а современная цивилизация при помощи своих   железных дорог, телеграфов, телефонов и всевозможных изобретений, которые прославляются как торжество цивилизации.

5. Бомбей, Калькутта и другие главные города Индии являются подлинными очагами моральной заразы.

6. Если бы британская власть была завтра заменена индийской, построенной на тех же основаниях,  Индия оказалась бы не в лучшем положении, чем  прежде. Разница была бы только в том, что она могла бы удержать у себя часть денег, которые теперь выкачиваются в Англию. Но в таком случае  Индия стала бы только вторым или пятым изданием Европы.

7. Восток и Запад могут сойтись по-настоящему только в том случае, если Запад почти целиком  выбросит за борт современную цивилизацию. Они могут также сойтись по видимости, если Восток усвоит современную цивилизацию. Но такое сближение будет вооруженным перемирием вроде того,  какое существует между Германией и Англией. Обе эти нации живут в преддверии смерти и боятся, как бы одна не проглотила другую.

8. Если какой-нибудь человек или какая-нибудь корпорация предпринимают или собираются  предпринять преобразование всего мира, то это просто дерзость. Пытаться осуществить  это  средствами крайне искусственного и поспешного движения, значит пытаться осуществить неосуществимое.

9. Как общее правило, улучшение материальных удобств ни в какой степени не влечет за собою усиления нравственности.

10. Медицинская наука является концентрированной черной магией; знахарство в бесконечной   степени лучше того, что считается высоким врачебным искусством.

11. Больницы - это орудия, используемые дьяволом для своих целей, чтобы поддерживать свою  власть над миром. Они увековечивают порок, нищету, вырождение и подлинное рабство. Я  чувствовал себя совершенно выбитым из колеи при мысли, что я должен буду подвергнуться врачебному уходу. Было бы грешно, если бы я принимал какое-нибудь участие в тех мерзостях,  которые совершаются в больницах. Если бы не существовало больниц для венерических болезней или даже для туберкулезных, то у нас было бы меньше туберкулеза и меньше половых пороков.

12. Спасение Индии заключается в том, чтобы выкинуть из головы все, чему она научилась за  последние пятьдесят лет. Железные дороги, телеграф, больницы, адвокаты, доктора, все это должно  исчезнуть, и так называемые высшие классы должны научиться с полным сознанием, религиозным убеждением и твердым  намерением жить простой крестьянской жизнью и понять, что это животворящее, подлинное счастье.

13. Индия должна перестать носить ткани фабричного производства, все равно будут ли они выделаны на европейских или индийских фабриках.

14. Англия может помочь в этом Индии и тем самым она оправдает свое обладание Индией. В  настоящее время,по-видимому, многие англичане уже разделяют это мнение.

К таким решительным выводам я пришел, руководствуясь подлинным духом пассивного сопротивления. Как пассивно сопротивляющийся, я не интересуюсь вопросом, может ли такое,  я бы сказал, гигантское превращение совершиться среди людей, находящих удовлетворение в  нынешней бешеной гонке. Если я постигаю истину, я должен радостно следовать ей и не могу дожидаться, пока народ в целом это сделает. Все из нас, кто думает таким образом, должны предпринять необходимые шаги, а остальные должны последовать за нами, если мы правы.  Теория дана: наша практика должна по возможности приблизиться к ней. Живя в обстановке такой суеты, мы, пожалуй, не в состоянии вырваться из этого позорища. Каждый раз, когда я  вхожу в  железнодорожный вагон или автобус, я знаю, что насилую себя и делаю то, что считаю неправильным. Я не боюсь логических последствий, вытекающих отсюда. Поездки в Англию  вещь плохая, всякое сообщение между Южной Африкой и Индией по океану на быстроходных судах тоже плохая вещь и т.  д. Вы и я можем, пожалуй, и теперь обойтись без этого. Но главное - это создать правильную теорию. Вы встретите здесь всякого рода людей.  Поэтому я считаю,  что мне следует изложить вам, что я считаю прогрессивным образом действий. Если вы со мной согласитесь, то вашей обязанностью будет сказать революционерам и всем прочим, что свобода,к которой они стремятся или полагают, что стремятся, не может быть достигнута путем убийств и насилий, что для этого нужно, чтобы они сами поступали правильно и стали бы навсегда  настоящими индийцами. Тогда британские правители будут слугами, а не господами. Они будут  доверенными лицами, а не тиранами, и будут жить в полном мире и согласии со всем населением Индии. Будущность поэтому принадлежит не британской расе, а самим индийцам, и если у них  есть достаточно самоотречения и способности к воздержанию, они могут освободиться хотя бы немедленно, и если мы усвоим в Индии тот простой образ жизни, который еще в широкой степени распространен у нас и который у нас всецело господствовал еще недавно, то лучшие из индийцев и европейцев еще сумеют поддерживать между собой сношения на всем пространстве Индии и действовать как дрожжи. Когда не было способов быстрого передвижения, учителя и проповедники ходили пешком из одного конца страны в другой, пренебрегая опасностями, и делали это не для  удовольствия, не для подкрепления здоровья (хотя это я тоже достигал не бродячим образом жизни), а для блага человечества. В ту пору Бенарес и другие места, куда направлялись пилигримы, были священными городами, а теперь это нечто отвратительное.

Вы припомните, что вы ненавидели меня за то, что я говорил со своими детьми на гуджарати.  Теперь я все больше и больше убеждаюсь, что я был безусловно прав, когда отказался говорить с ними по-английски.  Хорошее это дело, когда один гуджарат пишет другому по-английски,  на языке, на котором он, как вы правильно можете заметить, говорит с плохим произношением и пишет с грамматическими ошибками. Я, конечно, никогда не сделаю таких смешных ошибок,  когда пишу на гуджарати, какие я сделал бы в разговоре и в письме по-английски. Я полагаю, что, когда я говорю по-английски с индийцем или иностранцем, я в какой-то степени порчу себе язык.  Если я хочу изучить его как следует, приучить к нему свое ухо, то я могу достичь этого только разговаривая с англичанином и прислушиваясь, как говорят англичане.

***     

Я считаю себя приверженцем Британской империи, гражданином Трансвааля (хотя и не  пользующимся избирательным правом) и готов принимать полное участие в содействии общему  благополучию страны. Но я считаю вполне достойным и совместимым с вышеизложенным образом мыслей рекомендовать моим соотечественникам не подчиняться азиатскому закону, как унизительному для их достоинства и оскорбительному для их религии. И я утверждаю также,  что пассивное сопротивление как средство борьбы со злом является самым простым и самым   надежным, ибо если дело неправое, то пострадают только одни сопротивляющиеся. Я  вполне  понимаю, какая опасность угрожает хорошему правительству в стране, обитаемой разными расами, стоящими на неодинаковой ступени развития, если частный гражданин рекомендует оказывать сопротивление законам страны.

Но я отказываюсь верить в непогрешимость законодателей. Я считаю, что, когда дело касается классов, не имеющих представительства в парламенте, они не всегда руководствуются чувствами  благородными или хотя бы даже справедливыми. Я позволю себе даже сказать, что если пассивное сопротивление будет принято всеми, то этим раз и навсегда будет устранена возможность страшной борьбы не на жизнь, а на смерть, возможность кровопролития в том (вполне возможном) случае, если туземцы будут приведены в отчаяние нелепыми ошибками наших законодателей.

Говорят, что, кому не нравятся законы, те могут покинуть страну. Это хорошо говорить в мягком кресле, но людям невозможно и неудобно покинуть свои дома только потому, что они не согласны с некоторыми законами, изданными против них. При бурском режиме тем, кто жаловался на  суровые законы, тоже предлагалось покинуть страну. Разве индийцы, отстаивающие свое достоинство, обязаны убраться из страны, чтобы не попасть в тюрьму или не претерпеть еще что-нибудь худшее. Если бы зависело от меня, то ничто, кроме применения грубой силы, не  заставило бы индийцев покинуть эту страну. Гражданин не обязан слепо покоряться законам,  которые для него устанавливаются. Если мои соотечественники верят в бога и в существование души, то, признавая, что телом они принадлежат государству и могут быть заключены в тюрьму и сосланы, они разумом, волей, душой будут всегда свободны как птицы и недосягаемы для самой быстрой стрелы.

***

БЕН ГУРИОН

Внешняя политика и оборонная политика служат одной и той же цели. Если объяснения не помогают, прибегают к силе. Сила - это не только армия, но и возможность создания политической реальности…

Когда государство было провозглашено, перед ним встали три проблемы: проблема границ, проблема беженцев и проблема Иерусалима. Ни одна из них не была и не будет решена путем убеждения. Их решению может способствовать только признание необратимости политических изменений. Летом 1948г. мы расстроили план Бернадота с помощью южной кампании. Мы захватили Беэр-Шеву вопреки мнению ООН и Совета Безопасности. То же самое относится к Яффо, Лоду, Рамле и Западной Галилее. Проблема беженцев также будет решена силой фактов, а именно - нашим отказом разрешить им вернуться. В этом вопросе объяснить справедливость нашей позиции труднее всего. В решении этих трех проблем создание необратимой политической реальности превалирует над политикой убеждения, и нужно делать, что должно, не боясь, что это вызовет гнев против нас и приведет к враждебной реакции в мире.

22 июля 1950г.

Я знаю, что есть разница между владельцами и авторами уважаемой газеты и рыбаками на Кинерете. Владелец газеты – человек образованный, из известной семьи, видный бизнесмен, а рыбаки на Кинерете – простые рабочие люди, добывающие пропитание тяжелым трудом в водах Кинерета. Но израильское правительство обязано защищать и жизнь простого рыбака, честно выполняющего свою работу, и обеспечивать свои суверенные права на Кинерете не в меньшей степени, чем в Тель-Авиве…

Некоторые люди, пытающиеся формировать общественное мнение из своих благоустроенных квартир в Тель-Авиве, не понимают элементарной и, может быть, трагической истины: без эффективной защиты границ Израиля не будет безопасности и для жителей Тель-Авива…

Все мы, все жители страны, от Метулы до Эйлата, сидим в одной лодке, и у всех нас одна судьба.

2 января 1956г.

 

ФИДЕЛЬ КАСТРО

ЛУЛА (отрывки)

январь 2008г.

Как развивался процесс революции на Кубе? За последние недели в нашей прессе достаточно писали о различных эпизодах этого этапа. Отмечаются разные исторические даты в их круглые годовщины, когда цифры оканчиваются на пять или десять. Это справедливо, но мы должны избегать того, чтобы в сумме стольких фактов, описанных на основе их критериев в каждом печатном органе или в соответствующей программе, мы не были способны увидеть их в контексте исторического развития нашей Революции, несмотря на усилия имеющихся у нас великолепных аналитиков.

Для меня единство означает разделять бои, опасности, жертвы, задачи, идеи, концепции и стратегии, к которым приходят путем обсуждений и анализов. Единство означает общую борьбу против аннексионистов, изменников родины и коррумпированных личностей, не имеющих ничего общего с бойцом- революционером. Я всегда имел в виду именно это единство – сплоченность вокруг идеи независимости и против империи, наступавшей на народы Америки. Несколько дней назад я снова прочел об этом, когда «Гранма» опубликовала этот отрывок накануне наших выборов, а «Хувентуд Ребельде» воспроизвела в факсимильной форме написанный моей рукой текст, касающийся этой идеи.

Старый дореволюционный лозунг единства не имеет ничего общего с этой концепцией, поскольку в нашей стране сегодня нет политических организаций, стремящихся к власти. Мы должны избегать того, чтобы в огромном море тактических критериев растворялись стратегические направления и выдумывались несуществующие ситуации.

В стране, оккупированной Соединенными Штатами, в разгар ее одинокой борьбы за независимость последней испанской колонии вместе с братским Пуэрто-Рико – «это два крыла одной птицы» - национальные чувства были очень глубоки.

***

Хулио Антонио Мелья, основатель Коммунистической партии вместе с Балиньо, кто знал Марти и вместе с ним создал партию, которая должна была привести Кубу к независимости, подхватил знамя, добавил к нему энтузиазм, порожденный Октябрьской революцией, и отдал этому делу свою кровь молодого интеллигента, захваченного революционными идеями. Восемнадцать лет спустя кровь коммуниста Хесуса Менендеса слилась с кровью Мельи.

Мы, подростки и молодые люди, учившиеся в частных школах, даже не слышали имя Мельи. Наше происхождение из класса или социальной группы, имевшей большие доходы, чем остальное население, осуждало нас как человеческих существ на то, чтобы быть эгоистической и эксплуататорской частью общества.

Я имел привилегию прийти в Революцию путем идей, избежать скучной судьбы, на которую обрекала меня жизнь. В другие разы я объяснял, почему так произошло. Сейчас я вспоминаю об этом только в контексте того, что пишу. 

Ненависть к Батисте за его репрессии и преступления была так велика, что никто не заметил идей, которые я высказал в своей защитительной речи на суде в Сантьяго-де-Куба, когда в вещах бойцов нашли даже книгу Ленина, изданную в СССР, – она была приобретена благодаря кредиту, которым я пользовался в книжном магазине Народно-социалистической партии на проспекте Карлоса III в Гаване. «Кто не читает Ленина, тот невежда», - бросил им я среди допроса на первых заседаниях процесса, когда этот факт выдвигали как элемент вины. Меня еще судили вместе с остальными выжившими арестованными.   

Нельзя хорошо понять того, что я утверждаю, если не учитывать, что в момент, когда мы атаковали «Монкаду», 26 июля 1953 года, - эта акция совершилась благодаря организационным усилиям, длившимся более года, при этом мы не рассчитывали ни на кого, кроме самих себя, - в Советском Союзе превалировала политика Сталина, внезапно умершего несколькими месяцами ранее. То был честный и преданный коммунист, который позже совершил тяжелые ошибки, приведшие его на чрезвычайно консервативные и осторожные позиции. Если бы такая революция, как наша, тогда имела успех, Советский Союз не сделал бы ради Кубы того, что позже сделало советское руководство, уже освободившееся от тех темных, скрытных методов, с энтузиазмом воспринявшее социалистическую революцию, совершившуюся в нашей стране. Это я хорошо понял, несмотря на мою справедливую критику в адрес Хрущева за факты, слишком хорошо известные.

Советский Союз обладал самой мощной армией из всех, имевшихся у сторон, которые участвовали во Второй мировой войне, только она перенесла чистку и была демобилизована. Ее командующий недооценил угрозы и воинственные теории Гитлера. Прямо из столицы Японии важный и авторитетный агент советской разведки сообщал ему о неизбежности нападения 22 июня 1941 года. Оно захватило страну врасплох, страна не находилась в боевой готовности. Многие офицеры были в отпусках. Даже без самых опытных командиров частей, которые были смещены, если бы войска были предупреждены и развернуты, нацисты с первой минуты столкнулись бы с мощными силами и не уничтожили бы на земле большую часть боевой авиации. Хуже того, чистка была внезапной. Советские солдаты не сдавались, когда им говорили о вражеских танках в тылу, как делали остальные армии капиталистической Европы. В самые критические моменты, когда температура была ниже нуля, сибирские патриоты запустили станки на военных заводах, которые Сталин предусмотрительно перевез в глубь советской территории.   

Как рассказывали мне сами руководители Советского Союза, когда я посетил эту великую страну в апреле 1963 года, русские революционные бойцы, закаленные в борьбе против иностранной интервенции, когда были брошены войска на борьбу с большевистской революцией, после чего она оказалась в блокаде и изоляции, установили связи и обменивались опытом с немецкими офицерами, наследниками прусской милитаристской традиции, униженными Версальским договором, который положил конец Первой мировой войне.

Разведывательные службы СС устроили так, что начались интриги против многих из тех, кто в своем огромном большинстве были верны Революции. Побуждаемый недоверием, ставшим болезненным, Сталин в годы, предшествующие Великой Отечественной войне, уничтожил 3 из 5 маршалов, 13 из 15 командующих армией, 8 из 9 адмиралов, 50 из 57 генералов корпуса, 154 из 186 генералов дивизии, сто процентов армейских комиссаров и 25 из 28 корпусных комиссаров армии Советского Союза. 

Эти тяжелые ошибки стоили Советскому Союзу огромных разрушений и более 20 миллионов погибших; некоторые уверяют, что 27 миллионов.

В 1943 году с опозданием развернулось последнее весеннее наступление нацистов на знаменитый и соблазнительный Курский выступ, в котором участвовало 900 тысяч солдат, 2 700 танков и 2 000 самолетов. Советское командование, зная вражескую психологию, устроило ловушку и ждало непременного нападения, имея миллион двести тысяч бойцов, 3 300 танков, 2 400 самолетов и 20 000 орудий. Под руководством Жукова и самого Сталина последнее наступление Гитлера было сорвано. 

В 1945 году советские солдаты неудержимо двигались вперед, пока не овладели немецким рейхстагом в Берлине, на куполе которого водрузили красное знамя, окрашенное кровью стольких погибших.

***

Вследствие суровых мер, введенных в Версале в отношении побежденного в 1918 году германского государства, где была установлена республиканская система, немецкая марка девальвировалась настолько, что нужны были десятки тысяч марок, чтобы купить один доллар. Этот кризис стал питательной средой для немецкого национализма и чрезвычайно способствовал появлению абсурдных идей Гитлера. Последний стал искать виновных. Многие из основных научных талантов, писателей и финансистов были еврейского происхождения. Их начали преследовать. В их числе был Эйнштейн – автор теории о том, что энергия равна массе, умноженной на квадрат скорости света, которая сделала его знаменитым. Также Маркс, родившийся в Германии, и многие из русских коммунистов были еврейского происхождения, исповедовали они иудейство или нет.

Гитлер обвинил в человеческой драме не капиталистическую систему, а евреев. Он отталкивался от грубых предрассудков, а на самом деле хотел заполучить «русское жизненное пространство» для своей высшей германской расы, мечтая воздвигнуть ее тысячелетнюю империю.

Посредством Декларации Бальфура англичане решили в 1917 году создать внутри своей колониальной империи государство Израиль на территории, населенной палестинцами, людьми другой религии и культуры, которые жили на тех землях вместе с другими народами, в том числе евреями, в течение многих веков до нашей эры. Сионизм стал популярным среди американцев, которые справедливо ненавидели нацистов и чьи финансовые биржи контролировались представителями этого движения. Это государство применяет сегодня принципы апартеида, владеет современным ядерным оружием и контролирует крупнейшие финансовые центры Соединенных Штатов. Оно использовалось этой страной и ее европейскими союзниками для поставки ядерного оружия другому режиму апартеида - Южной Африке, чтобы применить его против кубинских бойцов-интернационалистов, боровшихся с расистами на юге Анголы, если они перейдут границу Намибии.

***

Когда произошел распад Советского Союза, - для нас это было равнозначно тому, как если бы не встало солнце, - Кубинской революции был нанесен сокрушительный удар. Это выразилось не только в полном прекращении поставок топлива, материалов и продуктов питания; мы потеряли рынки и цены, которых добились для наших продуктов в суровом сражении за суверенитет, интеграцию и принципы. Империя и предатели, полные ненависти, точили ножи, которыми собирались зарезать революционеров и вернуть себе богатства страны.

Валовой внутренний продукт начал неуклонно падать и достиг 35 процентов. Какая страна могла бы вынести такой страшный удар? Мы защищали не свою жизнь, мы защищали свои права.

Многие левые партии и организации впали в уныние из-за краха Советского Союза после его титанических усилий в течение более 70 лет строить социализм.

Критика реакционеров, звучавшая на всех трибунах и в средствах массовой информации, была жестокой. Мы не примкнули к хору апологетов капитализма, раскалывая упавшее дерево на щепки. На Кубе не был сброшен ни один памятник создателям и вождям марксизма. Ни одна школа или завод не сменили своего названия. И мы решили с неколебимой твердостью продолжать движение вперед. Так мы пообещали в столь гипотетических и невероятных обстоятельствах.

В нашей стране также никогда не практиковался культ личности, запрещенный по нашей собственной инициативе с первых дней после победы.

В истории народов субъективные факторы ускоряли или отсрочивали развязку, независимо от заслуг лидеров.

Я говорил Луле о Че Геваре, вкратце резюмировав историю его жизни. Он спорил с Карлосом Рафаэлем Родригесом о системе хозрасчета и о бюджетном методе, чему мы не уделяли большого внимания, так как были заняты тогда борьбой с американской блокадой, агрессивными планами и ядерным кризисом в октябре 1962 года – реальной проблемой выживания.

Че изучил бюджеты крупных американских компаний, чьи руководящие кадры - но не владельцы - жили на Кубе. Он создал себе ясное представление об империалистическом функционировании и о том, что происходило в нашем обществе, - представление, которое обогатило его марксистские концепции и привело к выводу, что на Кубе нельзя использовать те же методы, чтобы строить социализм. Но то не был обмен оскорблениями, то был честный обмен мнениями, которые публиковались в маленьком журнале без какого бы то ни было намерения создавать среди нас расколы и раздоры.

То, что затем случилось в Советском Союзе, не вызвало бы у Че удивления. Пока он занимал важные посты и выполнял должности, он всегда был осторожным и уважительным. Его язык стал жестче, когда он столкнулся со страшной человеческой реальностью, навязанной империализмом, которую он увидел в бывшей бельгийской колонии Конго.

Самоотверженный, усидчивый и глубокий, он умер в Боливии вместе с горсткой бойцов – кубинцев и из других латиноамериканских стран, борясь за освобождение Нашей Америки. Он не смог узнать сегодняшний мир, в котором прибавились проблемы, тогда неизвестные.

Share    



Оценка

Как Вы оцениваете статью?

Результаты голосования
Copyright 2008. При полном или частичном использовании материалов сайта, активная ссылка на Национальная Идея обязательна.
Адрес редакции: РА, г. Ереван, Айгестан, 9-я ул., д.4
Тел.:: (374 10) 55 41 02, факс: (374 10) 55 40 65
E-mail: [email protected], www.nationalidea.am