Главная страница
Главная страница
Հայերեն | Русский    Карта сайта
RSS News RSS
  От издателя
Ретроспектива Ретроспектива
Хроника месяца и обзор номера Хроника месяца и обзор номера
Мир за месяц Мир за месяц
Жемчужины отечественной мысли Жемчужины отечественной мысли
Политика Политика
Геополитика Геополитика
СНГ СНГ
Государство и право Государство и право
Общество и власть Общество и власть
Экономика Экономика
Полемика Полемика
Наука и образование Наука и образование
Культура и искусство Культура и искусство
История История
Город и провинция Город и провинция
Политические портреты Политические портреты
Воспоминания Воспоминания
Цитаты от классиков Цитаты от классиков
Пресса: интересное за месяц Пресса: интересное за месяц

 Статьи


Общество и власть

Общество и власть
Апрель 2008, N 1

Братья Лаутензак в обществе и власти

Артем Хачатурян, директор Центра политических исследований

Роман Лиона Фейхтвангера «Братья Лаутензак», быть может, не самое удачное его произведение и уж тем более не самый великий шедевр прошедшего столетия, однако в этом произведении Фейхтвангер, вероятно, впервые в литературе выразительно вывел феномен, который мы условно назовем «лаутензакство». Что же это такое и кто такие братья Лаутензак? Для понимания сути вопроса мне необходимо вкратце коснуться содержания романа Фейхтвангера.
Его действия происходят в Германии 30-х прошлого века до Второй мировой войны. Два брата по фамилии Лаутензак, один из которых – сомнительный шарлатан, обладающий якобы телепатическими способностями, а второй – такой же аферист, но без всяких способностей, не нашедшие себе места в Веймарской республике и испытывающие постоянные неудачи с самоопределением, добиваются в гитлеровской Германии заоблачных высот. Младший брат, Ганс, еще задолго до прихода Гитлера к власти успешно присасывается к нацистским отрядам, делает блистательную партийную карьеру, заводит тесные отношения со спонсорами нацистской партии среди аристократии и буржуазии, а затем продвигает старшего брата, Оскара, которому удается завладеть симпатиями этого электората благодаря некоторым телепатическим способностям, а после назначения фюрера рейхсканцлером Германии добиться больших богатств и даже создания академии оккультных наук. К Оскару относились настолько серьезно, что даже консультировались с ним чуть ли не по поджогу рейхстага. Однако человек не изменяет своей натуре, вне зависимости от занимаемого положения, и выскочка всегда остается выскочкой, а именно – чужим в новой среде обитания. Он непременно будет лезть за рамки отведенных ему норм и совать нос во все, что окажется перед ним. Итогом всегда оказывается трагедия, и выскочка либо возвращается туда, откуда когда-то вышел, либо вообще отправляется к праотцам, как Оскар Лаутензак, убийство которого было санкционировано лично Гитлером, который также взял на себя заботы по организации государственных похорон своего придворного телепата.
Таким образом, лаутензаки – это выскочки, которые появляются в переходный период на стыке эпох, которым удается добиваться громадных вершин и которые, с каждым скачком от пика к пику в своей карьере, поневоле подготавливают собственный печальный конец и всемерно приближают его, в зависимости от собственного идиотизма. Однако надо зафиксировать важный момент: если все лаутензаки – выскочки, то не все выскочки – лаутензаки. Дело в том, что в самой сущности выскочки нет ничего негативного. Выскочка – это энергичный способный человек, который всеми силами стремится к реализации личных интересов (которые, впрочем, вполне могут совпадать и со всеобщими). Многие великие государственные деятели были выскочками, в их числе –Наполеон, Сталин и многие другие, однако лаутензаками их никак не назовешь, ибо эти выдающиеся индивиды явились олицетворением новой эпохи и ее архитекторами, тогда как лаутензаки – это всего лишь сословие своеобразных прислужников, необходимых в деле становления новой эпохи.
Итак, главное условие для появления лаутензаков – переходный период. По сути мы говорим о революционной поре, включая периоды до и после свершения революции. Здесь необходимо обратить внимание на один весьма существенный момент.
Вообще-то революции происходят двояко: либо имеет место свержение существующего строя, а затем наступает стадия легитимизации нового режима и становления нового государственного устройства (примеры – Французская, Октябрьская, Исламская (в Иране) революции), либо новый режим приходит к власти законным образом, но затем сокрушает существующее государственное устройство и на его обломках (или основе) создает нечто другое (примеры – Веймарская республика, плавно переросшая в фашистскую диктатуру, Советский Союз периода перестройки, из которого вылупились 15 новых государств и т.д.). Как видим, вопрос легитимизации является ключевым в обоих случаях. Например, можно оспорить легитимность всех режимов, появившихся по итогам Французской революции вплоть до 1799г., если рассматривать их исключительно сквозь призму права. Тогда окажется, что и казнь короля, которая была скорее политической расправой, но никак не актом правосудия, и перевороты с последующими рубками голов, и режим Директории, мягко говоря, мало соответствовали праву в буквальном смысле этого понятия. Однако это были в высшей степени политически целесообразные акты и события, чем и объяснялась жизнеспособность республиканского строя вплоть до прихода Наполеона. Заметим, что добрых десять лет Франция практически не признавалась Европой, а ее полноценное признание наступило с появлением первого консула Бонапарта – силой, с которой уже не считаться было нельзя. «Французская республика нуждается в вашем признании настолько, насколько нуждается в нем Солнце», – вот что сказал оппонентам перед заключением Кампо-Формийского договора генерал Бонапарт еще в 1797г., и в этих словах – субстанциальность Французской республики.
В Веймарской республике проблемы с легитимностью начались гораздо позднее, уже после водворения Гитлера в кресле рейхсканцлера. Фюрер пришел к власти голосами аграриев, мелких и средних буржуа, а также крупных промышленников и части аристократии и т.п. Промышленников и средний бизнес он подкупил тем, что его ландскнехты громили профсоюзы – бич буржуазии, а также обещанной милитаризацией экономики; молодежи, измученной хроническими экономическими неурядицами 20-30гг., он дал уверенность в завтрашнем дне и указал на источник множества ее проблем (в том числе на еврееев); для аграрирев Гитлер был своим – говорил с ними на одном языке, простом и грубом, ну а часть аристократии примкнула к нему то ли из-за боязни и с трезвым расчетом, то ли вследствие беспечности, столь присущей этой категории людей. Однако сразу же после прихода к власти фюреру пришлось всерьез заняться насильственным внедрением «нового германского мировоззрения». А как можно было этого достичь? Необходимо было, во-первых, ликвидировать политических оппонентов. А как это сделать оперативно и без провалов? Конечно, поджечь рейхстаг и обвинить в этом коммунистов. Далее, наступает черед аристократии – она чужда фюреру, да и как-то не гармонирует с идеалами новой Германии, хотя и была полезна ему когда-то, но сейчас необходимо отодвинуть ее хотя бы на задний план. Разумеется, такая сложная работа требует колоссального количества интриг, всевозможных авантюр, а все это надо делать четко, так сказать, «без шума и пыли»: сперва работа выходит за пределы правового пространства, далее необходимо примирить общественное мнение со свершившимся, а затем придать признаки легитимности новой сложившейся реальности. Далее приходится делать то-то и то-то, одно нелегитимнее другого, но, самое главное, – одно безнравственнее другого, и так до завершения становления великого Рейха, то есть до окончательного перерождения демократической республики в фашистскую диктатуру.
Такого рода работа в большинстве своем была выполнена руками лаутензаков, которые, в отличие от состоявшихся и легальных политических сил и общественных организаций в любой стране, жаждут самореализации, самоутверждения, и для этих целей они способны на все.
Как видим, на определенном этапе переходного периода лаутензакство становится реальным фактором в политической действительности. Однако дело этим не ограничивается, и оно оставляет свой глубокий отпечаток в духовной сфере, влияет на нравы (если само не формирует их). Например, якобинская диктатура во Франции явилась пиком лаутензакства, и чтобы представить себе всю его пагубность, достаточно напомнить, что именно в тот период под его воздействием Робеспьер санкционировал появление закона, запрещающего общение граждан между собой на «Вы», а единственно допустимой формой обращения была установлена «гражданин» вместо «господин».  Разумеется, такой вульгарный и пошлый закон не мог заработать, тем более во Франции – сердцевине мировой культуры, и дело кончилось лишь потерей очков Робеспьером в общественном мнении и дальнейшим отдалением от него культурной общественности страны.
Таким образом, когда говорим, что лаутензакство – явление переходного периода, то, следовательно, надо полагать, что оно преходяще и должно исчезнуть с  завершением указанного периода. Действительно, когда гражданское общество начинает функционировать в полном объеме, когда восстанавливаются (или зарождаются) его институты и структуры, когда подлинное гражданское состояние становится объективной действительностью, а общественные отношения входят в согласие с двумя важнейшими нормативными системами – правом и нравственностью, то, разумеется, лаутензакам в подобном гражданском состоянии делать попросту нечего – они вымирают или трансформируются, то есть принимают новые правила игры, установленные новой реальностью, новым типом общественных отношений и новыми нормами социального общежития. Однако это довольно сложный процесс, он может проходить многообразно. Если переходный период имеет своим завершением окончательное становление гражданского состояния и подобающей экономической модели посредством естественного, эволюционного развития и закономерной ликвидации пороков, порожденных революцией (именно этот процесс мы наблюдаем сегодня в России и некоторых других странах СНГ), то лаутензакство в большинстве своем успешно трансформируется в новой сложившейся действительности, а издержки здесь минимальны (об этом ниже). Если же переходный период затягивается и сопровождается укоренением пороков, порожденных революцией, тогда общество и государство оказываются в тупике, выход из которого – новая революция (пример – Французская революция, прошедшая через несколько этапов, которые вполне можно рассматривать в качестве отдельных революций, или же сегодняшняя Армения, вошедшая в стадию второй революции, речь о которой пойдет ниже), при которой имеет место тотальное истребление лаутензакства, а дальше уже – другой переходный период, и так до тех пор, пока общество не найдет в себе силы для создания подобающей себе модели общественных отношений и социального общежития. Однако, как видим, завершение переходного периода в любом случае означает одно и то же – выброс из социально-политической действительности целого сословия людей. Естественно, что в этом случае общество серьезно страдает, ибо процесс трансформации не проходит гладко, и лаутензакство начинает отчаянно бороться за свое место под солнцем. Вследствие этой борьбы в обществе возникают очаги напряженности, иногда под ударом оказывается политическая стабильность.
Другой момент, на который хотелось бы обратить внимание, заключается в главнейших предпосылках, которые способны переделать человека в лаутензака. Это – посредственные умственные способности и чуждость нравственности. Например, невозможно представить Дмитрия Шостаковича, великого симфониста и гражданина, в роли подпольного дельца, или же министра культуры и посла Советского Союза. Шостаковичу это было чуждо, ибо, во-первых, он состоялся в своем деле и ничего более не требовалось ему; во-вторых, занятие упомянутыми видами деятельности никак не соответствовало его нравственным и профессиональным критериям и было ниже его человеческого достоинства. Однако посредственный симфонист попробует себя и в подпольной коммерции, и в роли министра и даже посла (один такой конкретный пример имеется, а похожих на него в мире – сотни), ибо, не найдя себя в своем деле и вообще где бы то ни было в жизни вследствие своей посредственности или бездарности, так как для этого требуются талант и гражданская культура, отсутствующие у него, человек стремится добиться лучшей участи для себя и своей семьи и, естественно, в целях самоутверждения попробует абсолютно все, с чем бы ни столкнула его жизнь.
Не случайно, что именно посредственностей выбирает Фейхтвангер для передачи образов братьев Лаутензак. Не случайно также и то, что старшему брату он отводит специальность телепата, «ясновидящего», а на самом деле – полного ничтожества, афериста-шарлатана, который для реализации собственных интересов готов принять на себя исполнение любых обязанностей, вне зависимости от степени их соответствия праву, морали и нравственности.
Таково, на мой взгляд, лаутензакство и такова его сущность. Теперь рассмотрим этот феномен в постсоветской действительности.


ЛАУТЕНЗАКИ В РОССИИ


Распад СССР, ознаменовавший собой революцию и переходный период, стал событием экстраординарной значимости. В правовом отношении Беловежские соглашения весьма спорны: достаточно сказать, что они были подписаны республиками, в которых волеизъявление народа посредством референдума постановило: сохранить СССР. Далее в новообразованных государствах наступил черед проведения глобальных политических и экономических реформ либерального толка. Однако важнейшей задачей новых властей явилась проблема легитимизации (роспуска СССР, образования новых государств и органов их власти) и примирения общественного мнения с новой сложившейся реальностью. Как видим, почва для зарождения лаутензакства и широчайший простор для его функционирования в наличии уже имелись.
Одной из главнейших задач, возложенных на новообразованное сословие, стало тотальное очернение советского прошлого в общественной мысли. Сегодня, по прошествии десятилетия, можно поразиться воинственному экстремизму новой либеральной идеологии, господствующему в средствах массовой информации в первой половине 90-х. Дикая антикоммунистическая, антисоветская истерия очень быстро преобразовалась в антидержавную и, можно даже без преувеличения сказать,  антирусскую. Достаточно сказать, что слово и понятие «русский» с тех пор стало чем-то нарицательным, и даже президент Путин предпочитает употреблять «россиянин» – маловнятное понятие, пришедшее на смену «русскому». Подобное состояние дел в общественном мнении оказало незаменимую услугу реализации прозападной политики, ликвидировавшей за считанные годы практически все геополитические достижения Советской державы.
Однако, едва удалось найти разрешение правовым аспектам роспуска СССР и хоть как-то примирить его с общественным мнением, так сразу же началась другая, не менее серьезная проблема – начавшееся разгосударствление экономики, повлекшее за собой надругательство над всеми нормами права, нравственности и морали, что могло бы иметь следствием крушение нового режима. С учетом того, что вскоре предстоят выборы, поражение на которых было бы равнозначно самоубийству для правящей элиты, высшая политическая власть России пошла на отчаянный и дерзкий шаг – она фактически предоставила лаутензакству абсолютную свободу и вошла с ним в стратегический союз, ибо спасти положение иным способом представлялось практически невозможным.
Для полного представления ситуации с лаутензакством в России и его необходимости для постсоветского режима следует назвать наиболее отличившихся и влиятельных русских лаутензаков и рассмотреть некоторые примечательные стороны их деятельности. Возьмем для анализа фигуры Березовского, Гусинского, Ходорковского.
Борис Березовский – типичный российский лаутензак и символ лаутензакства всея Руси. Вкратце напомним его миссию в либеральной России.
Будучи человеком незаурядного гибкого ума, Березовский имел все основания быть недовольным собственным социально-экономическим положением, вытекающим из его принадлежности к советской научно-технической интеллигенции. Либерализация России предоставила ему шанс дико разбогатеть. Разумеется, это требовало установления определенных отношений в политических кругах, и стремительный взлет в карьере новоиспеченного олигарха естественным образом обеспечил его членство в рядах политической элиты страны, где он блестяще проявил себя в качестве одного из архитекторов общественного мнения и политического поля страны. Дальше – больше. Березовский суется в кадровые вопросы державы, можно даже без преувеличения сказать, что ведает ими, ибо общеизвестно, что именно ему обязана великая держава отставкой двух (как минимум) правительств и сотнями важнейших назначений. На определенном этапе становится ясно, что предприниматель Березовский – абсолютное ничтожество без и вне политики, как и политик Березовский недействителен без его предпринимательской составляющей. Далее во главу угла встает вопрос безопасности, ибо одно дело – нажиться и сделать головокружительную карьеру в стране переходного периода, но абсолютно иное дело – удержать все это. Таким образом, проблема безопасности и воспроизводства режима становится для Березовского вопросом личной безопасности. Занимаясь этим, Березовский лезет повсюду, и главным направлением его деятельности становится оболванивание общественного мнения посредством подконтрольных ему СМИ и вовлечение в бесчисленное количество политических интриг, вплоть до сотрудничества с террористами и организации политических катаклизмов. Президент Чечни Рамзан Кадыров говорит (и у нас нет оснований ему не верить), что Березовский приезжал в Чечню и говорил боевикам: «Я не могу выбивать для вас деньги просто так, похищайте людей, а мы будем потом их выкупать».
Разумеется, среда лаутензаков – живая среда, где есть внутренние противоречия и возможны конфликты. Служа одному делу, имея единого хозяина и общие стратегические интересы, лаутензаки, тем не менее, иногда доводят дело до братоубийственных войн. В России этот процесс красочно отразился в противостоянии Бориса Березовского с его коллегой – Владимиром Гусинским. Российская общественность еще хранит в памяти кошмары информационных войн, приобретших особый драматизм к 1999г. Судьба же самого Гусинского, вышедшего из недр художественной интеллигенции, в основном аналогична судьбе Березовского, с той лишь разницей, что г-н Гусинский доигрался быстрее, ибо имел неосторожность состоять в клане, на короткое время перешедшем в оппозицию Кремлю и разыгравшем собственную политическую игру.


ЛАУТЕНЗАКИ В ОТКРЫТОМ ПЛАВАНИИ


Фактически в первой половине 90-х лаутензаки в России оправдали возложенную на них высокую надежду. Они оказали: a) незаменимое содействие в контролировании общественного мнения; b) они придали либеральные оттенки проводимым реформам в стране и за рубежом; c) они очень быстро «вмонтировались» в процесс олигархизации, если не сказать, что и возглавили его; d) они создали рычаги управления политическим процессом. Все это вместе взятое послужило высшей цели и позволило лаутензакам достичь ее, а заключалась она в сохранении ельцинского режима на проблематичных выборах 1996г., когда либеральный эксперимент в России висел на волоске. Фактически, новый режим освоил технологию воспроизводства, а управляемость демократии стала реальностью (кстати, в последнее время термин «управляемая демократия» вышел из обихода, а жаль). Это была великая победа, одержанная лаутензаками, после которой для них наступили райские дни. Режим щедро вознаградил свое служивое сословие: приватизация по залоговым аукционам и прочие безобразия – таковой оказалась благодарность высшей власти.
Однако с той поры началось то, что принято называть «неконтролируемостью». Лаутензаки на деле увидели свою силу, но трагичнее всего оказалось то, что они поверили в нее, доверились ей. У них начался синдром, который Сталин ласково называл «головокружением от успеха». Вероятно, им показалось, что именно они курируют власть и определяют политику государства, а не власть является их куратором. Начались самостоятельные рейды в большой политике (например, намерения Гусинского поддержать на президентских выборах 2000г. оппозиционного Кремлю политика, тогда как Березовский прочно состоял в «семье» и являлся, так сказать, ее мозговым аналитическим трестом). Все это негативно сказалось на общем деле и судьбе каждого лаутензака, взятого в отдельности.
Таким образом, в России неконтролируемость лаутензакства проявилась с особой силой. Вероятно, здесь сказалось множество факторов: и чрезмерное самомнение лаутензаков, и их громадные состояния, и личные амбиции и следование частным интересам, и многое другое. Например, другому выдающемуся лаутензаку – Михаилу Ходорковскому – надоело членство в служивом сословии, и он замахнулся ни много ни мало на самое святое, что есть в России, – верховную власть. Как известно из достоверных источников, г-н Ходорковский вознамерился превратить Россию в парламентскую республику и сделаться премьером при номинальном президенте. Для осуществления столь высокой миссии Ходорковский скупал оптом и в розницу депутатов Государственной думы, посредством своего фонда «Открытая Россия» ежегодно тратил сотни миллионов долларов якобы на развитие демократии и т.п., но на самом деле эти громадные средства предназначались для оболванивания юношества, то есть своего потенциального избирателя в 2007г. Более того, будучи вовлеченным в подпольную политическую деятельность, причем смахивающую на попытку конституционного переворота, г-н Ходорковский даже не пожелал соблюдать элементарные правила порядочности и общественной «гигиены». Дело в том, что благотворительность, приписываемая Ходорковскому, – один из мифов, им же раздутых. На самом деле он занимался благотворительностью преимущественно за океаном: например, незадолго до ареста он пожертвовал миллион долларов библиотеке Конгресса США (кто-либо представляет, чтобы кто-то из этой когорты людей подарил такой же миллион Ленинской библиотеке, задыхающейся в нищете с момента реформ?). Замечу, что воровать в России, а делать богоугодные дела в другом государстве – неприлично, если выражаться в рамках нормативной лексики. Следовательно, каждый доллар, каждый цент, потраченный Ходорковским в России, имел свое конкретное предназначение, а именно – посодействовать реализации личных политических проектов, не более того.
Однако эйфория, в которой так беспечно пребывало российское лаутензакство, не позволила им в должной мере оценить надвигающуюся опасность, исходящую от самой природы. Лаутензаки вдруг забыли, кто они и почему их породили, но самое главное – они позабыли, что их сословие действенно и необходимо только в определенный период политико-исторического развития, за пределами которого они оказываются в среде, аналогичной тому, чем является, скажем, суша для рыбы или нечто в этом роде.


КОНЕЦ ЛАУТЕНЗАКСТВА В РОССИИ 


Лаутензаки – свободные от совести люди. Им чужды принципиальность или такие понятия, как, скажем, честь, достоинство и т.п. Не говоря уже о том, что им попросту не до политических идеологий и вообще хоть каких-то идей. Их миссия – нажиться и выбиться в люди в переходный период, для чего требуется оказывать режиму определенные услуги. Однако переходный период – это еще не подлинное гражданское состояние, и он не вечен. Получилось так, что второму президенту России и той политической действительности, которая сформировалась после его прихода, лаутензаки оказались, мягко говоря, не нужны: Путину не надобно было прилагать усилий для победы на выборах и, соответственно, расплачиваться за это разбазариванием общественных благ – народ избрал его сам, без всяких подсказок и дорогостоящих процедур по собственному оболваниванию; Путину нужно было восстановить в стране общественное согласие и возродить изуродованное за годы либерального эксперимента гражданское общество; Путину нужно было остановить беспредел в федерации на уровне отношений субъектов с центром и между собой; наконец, Путину необходимо было пресечь дикое казнокрадство и обуздать коррупцию. Как видим, само развитие исторического процесса подвело к тому, что второму президенту России следовало заниматься глобальным оздоровлением ситуации во всех сферах жизнедеятельности общества и государства. Разумеется, это – созидательная, конструктивная работа, для осуществления которой, быть может, требуется много чего, но только не сословие лаутензаков.
Таким образом, по мере оздоровления ситуации, коренного перелома в состоянии дел с экономикой и в правовой сфере лаутензаки оказались, мягко говоря, не у дел. Борис Березовский отчаянно сопротивлялся путинской политике по централизации исполнительной власти и ее усилению (например, резкое неприятие Березовским создания федеральных округов: известно, как он пытался переубедить общественность, что России отнюдь не нужен сильный центр, а России нужны сильные регионы, ну как в эпоху европейских сениориальных монархий раннего средневековья), ибо этот процесс наводил порядок в стране и приводил властные структуры в согласие с правом и здравым смыслом. Сегодня еще не до конца осознано, сколько головной боли было причинено Путину, и сколько рогаток было понаставлено на его пути лаутензаками предшественника, дико сопротивлявшимся его реформам. Возможно, не слишком ошибусь, если скажу, что дело даже доходило до прямой поддержки сепаратизма в России и тесного сотрудничества с террористами, не говоря уже о громадной работе, проделанной лаутензаками за рубежом по порче нервов и имиджа президента России.
Одним словом, непонимание лаутензакством новых сложившихся реалий, безнадежная война, объявленная им новому руководству России, окончились полным его поражением. И победа досталась государству не столько благодаря воле его руководства, сколько вследствие естественого развития политико-исторического процесса. Сегодня можно констатировать: лаутензакство в России – пройденный этап. Лаутензаки вымерли как сословие, необходимое в деле сохранения режима в постреволюционный период. Как долго будет продолжаться агония – не суть важно, к тому же еще большой вопрос, столь ли существенна и значима для общества эта агония на сегодняшний день.


ЛАУТЕНЗАКСТВО В СНГ


Здесь можно выявить интересную закономерность: в тех республиках, где власть унаследовали первые секретари ЦК, лаутензакство не обрело столь громадного размаха по сравнению с теми, где она досталась всевозможным народным фронтам. Отчасти это можно объяснить тем, что первые секретари и новые президенты довольно оперативно переделали свои ЦК в президентские администрации, сохранили в целом сущность власти и управления. Им удалось пресечь вход во власть людям со стороны, без всякого прошлого, из митинговой толпы. Другой момент заключается в сугубо личностной плоскости. Известно, что советские руководители по своей натуре – люди довольно солидные, так сказать, в меру брезгливые, и для реализации личных интересов они всегда сумеют найти достойных исполнителей, не вызывающих изжоги у общественности. Для сравнения с правителями из народных фронтов укажем на печальный опыт Грузии: Звиад Гамсахурдиа практически ликвидировал государственную машину, создаваемую десятилетиями, и после столь дикой терапии вовсе не удивительно, что в Грузии человек в ранге «вора в законе» (или чего-то в этом роде) дошел до поста вице-премьера (речь идет о небезызвестном Джабе Иоселиани, при котором, как говорили, даже воры в законе не курили в колониях). Эдуарду Шеварднадзе пришлось приложить немало усилий для приведения сословия лаутензаков в более или менее вменяемое состояние, чем он и занимался на протяжении всего своего первого срока. В Азербайджане немало дров было наломано Абульфазом Эльчибеем, а Гейдару Алиеву впоследствии пришлось заниматься укрощением ситуации. Практически не затронуло лаутензакство Белоруссию, где Александр Лукашенко сохранил в сущности советский строй, разбавив его разнообразием форм собственности, многопартийностью и прочими демократическими атрибутами. Казахстану повезло чуть меньше, ибо реформы там оказались гораздо масштабнее и привели к олигархизации страны, что, естественно, не могло не породить лаутензакство. Ситуация в других среднеазиатских республиках несколько сложнее: сказались, видимо, фактор межнациональных и гражданских конфликтов и удручающее (по сравнению с Казахстаном) состояние дел в экономике. Однако наиболее оригинального размаха лаутензакство достигло в Армении, и ввиду колоссального интереса нам придется уделить этому особое внимание.


ЛАУТЕНЗАКИ В АРМЕНИИ


Армения уникальна тем, что в то время, когда лаутензакство в СНГ постепенно уходило в прошлое, здесь начинался процесс его тотальной легитимизации. На мой взгляд, это редкое явление в мировой политике. Но рассмотрим суть вопроса поэтапно.
Армения на постсоветском пространстве оказалась подлинным раем для лаутензакства по многим причинам. Здесь появились серьезные предпосылки для процветания этого сословия, а некоторые из них вообще отсутствовали в России. Во-первых, ключевые политические фигуры мало чем отличались от лаутензаков по степени образованности и культурности и явились блестящим примером для подражания. Например, уже с начала 90-х насилие и хулиганство стали реальными факторами в политике, и вряд ли кто-либо забыл публичные избиения женщин у стен правительства спарапетом Вазгеном Саркисяном, или же позорную фальсификацию выборов 1996г., заключительным аккордом которых стали бессмертные слова Вазгена: «Если даже наберете 100% голосов, власть вам передавать никто не собирается!», транслируемые в прямом эфире по всему миру! Или же откровения другого светоча армянского либерализма, этого уникального музейного экспоната – Вано Сирадегяна, в порыве либерального экстаза искренне признавшегося, что именно он и является единственным вором в стране!
Во-вторых, Армения – типичная азиатская страна, но с европейским прошлым (имею в виду пребывание в составе СССР, который в культурном плане был, бесспорно, европоцентристской державой и равномерно насаждал европейские ценности во всех своих субъектах, вне зависимости от их этноконфессиональной принадлежности). Отсюда можно предположить, даже не зная Армении, сколь чудовищной подмене ценностей подверглась эта страна! За достаточно короткий отрезок времени в государстве коренным образом сменилась элита, а интеллигенция оказалась выброшенной за борт политической действительности. Кем и как заполнился вакуум – общеизвестно.
В-третьих, в Армении, как и везде на Востоке, состоялся сильнейший фактор в политике – военный. Военная олигархия, зародившаяся вследствие карабахской войны, приобрела достаточную самостоятельность и независимость от государства: ей было предоставлено право на существование вне правового пространства в обмен на лояльность режиму Кочаряна.
Что же касается разгосударствления экономики и последующей олигархизации, централизации коррупции и зарождения новой бюрократии, то по этим вопросам между Россией и Армении много общего. Однако изложенных выше различий оказалось достаточно для того, чтобы изуродовать политическую действительность страны и довести дело до нынешнего кризиса.


ЛАУТЕНЗАКИ И КОЧАРЯН


«Папашей» лаутензакства Армении по праву надо признать Левона Тер-Петросяна. Именно в его период оно зародилось и состоялось как сословие, и именно он стал потребителем его первых услуг: осквернение волеизъявления народа 1996г. и генеральная репетиция перед этим знаковым событием, парламентская кампания 1995г. – блестяще выполненная работа лаутензаков. Во время «дворцового» переворота 1998г. служивое сословие доверилось своему обонянию и не ошиблось: реальная сила, а значит и власть, была в руках силовых ведомств, к которым и примкнули лаутензаки. Тер-Петросян, как беззубый лев, смирился с поражением и ушел.
Пришедший ему на смену Роберт Кочарян системных реформ в стране не осуществил: он ограничился частичным оздоровлением ситуации и легализацией того, что уже было при Тер-Петросяне. Например, произвола и насилия в стране стало меньше, а стихийность уступила место системности. Словом, были установлены вменяемые правила игры, устраивающие все стороны. Следует внести ясность в сказанное.
Я долгое время возмущался деградации армянского парламента, который с каждым созывом становился все хуже и хуже (к примеру, если сравнить интеллектуальные показатели членов первого Верховного Совета 1990г. с нынешним составом Национального собрания, то получится удручающая картина), и предъявлял обвинения исключительно Кочаряну и его ближайшему окружению. Однако не думаю, что обвинять одного индивида в том, что субстанциально, правильное занятие. Тот же Кочарян, посади его в Елисейском дворце, вел бы себя иначе, а именно: в соответствии с уровнем культурного и политического развития французской национальности. Следовательно, требовать от человека подвигов цивилизационной значимости и возмущаться тем, что он их не свершает, мягко говоря, наивно и недальновидно. Надо помнить всегда, что Кочарян – один из трех миллионов армян (а не англичанин или француз) и работал президентом именно в Армении. Размышления в подобном ключе позволят приходить к более объективным выводам и оберегут от ошибочных мнений. Теперь посмотрим, что же было сделано Кочаряном в стране.
По существу в Армении установилось сословное представительство. Напомню, что сословно-представительные монархии предшествовали эпохе абсолютизма в Европе и отличались от абсолютных монархий тем, что глава государства делил власть с сословиями, которые в принципе выступали неким посредником между королем и народом. Монарх делился с ними властью и закрывал глаза на многие их шалости, а в обмен требовал лояльности. Лишь позднее, в период бурного развития капиталистических отношений, оказалось, что сословия изжили себя и по большому счету никому не нужны, и горожане (народ) в союзе с королем избавились от них – наступила эра абсолютизма, при которой на арене остались только глава государства, наделенный абсолютной властью, и народ, а посредники в лице сословий исчезли.
Проведя аналогию между европейским сословным представительством и десятилетием правления Кочаряна, можно сказать следующее: олигархам был открыт доступ во власть, и перед ними широко распахнулись двери парламента (то есть та власть, которой они обладали при Тер-Петросяне условно, при Кочаряне им досталась безусловно); бюрократия окончательно сформировалась и стала реальным фактором в политике; военная олигархия умерила свой аппетит (по части политических амбиций), начала довольствоваться теневыми финансовыми потоками и существованием вне правового пространства, ну а фискальная и правоохранительная системы страны приспособили свою деятельность к функционированию этих сословий. Таким образом, глава государства в рамках определенных договоренностей и правил игры начал открыто делить власть с сословиями, позволять им некоторые шалости, но в обмен на лояльность, и лаутензакство окончательно сформировалось – для него начался золотой век.
Как видим, всем вдруг стало хорошо, а недовольных сложно было найти, за исключением... народа, которого, впрочем, в любом азиатском государстве никто и никогда особо не жаловал. Однако народ все же славится тем, что специально для него устраиваются выборы, референдумы и прочие демократические мероприятия; следовательно, необходимо курировать народ, для чего, собственно говоря, и существуют лаутензаки. В Армении началось беспрецедентное партийное строительство, не уступающее по размаху возведению новостроек в Ереване. По итогам парламентских выборов 2003г. в стране укоренился новый тип правления – коалиционное, призраки которого замаячили еще в 1998г., когда после президентских выборов Кочарян начал делиться властью с дашнаками. Дальше – больше. Новая редакция Конституции окончательно закрепила сословное представительство как форму правления в стране. Новая версия основного закона предусматривает деление власти между главой государства, парламентом и правительством: внутренняя политика была отдана на откуп правительству (формируемому парламентским большинством, а именно олигархией, новыми коммерческо-политическими организациями под вывеской политических партий, региональными авторитетами и т.п.), внешняя – президенту и правительству, обороной и безопасностью единолично ведает президент и т.п. Как видим, то, что существовало в действительности де-факто, после конституционных поправок обрело силу закона и стало существовать де-юре1. С этой точки зрения, пожалуй, было бы нечестным не признать, что Конституция Армении – истинная субстанция (как бы парадоксально это не звучало), ибо идеально соответствует тому, что имеется в объективной действительности. Следовательно, должен повторить, что все претензии необходимо обращать не к политическим лидерам и создаваемым ими конституциям, а нации в целом, установившей  действительность, в которой находит зеркальное отражение (пусть даже и сфальсифицированная) нежеланная конституция.
Таким образом, в то время, как в России и некоторых других странах СНГ происходило вымирание лаутензакства как изжившего себя сословия, в Армении оно нашло самую благодатную почву для выживания и процветания. С одной стороны, это вполне закономерно и естественно, ибо санкционировано самой сущностью нации, природой общественных и межличностных взаимоотношений; с другой стороны, это ненормальное и неестественное явление, ибо препятствует позитивному развитию и приближает страну ХХI века к средневековью. Следовательно, подобное противоречие должно было когда-либо найти разрешение, и можно предположить, что этот час настал…


НАЧАЛО КОНЦА   АРМЯНСКОГО ЛАУТЕНЗАКСТВА


Общеизвестно, что раскол – это начало конца всего, что имеется под солнцем. Раскол в обществе, нации, во власти, государстве – словом, везде это дело ведет к гибели, и сословие лаутензаков отнюдь не исключение. Так уж случилось, что возвращение в большую политику экс-президента страны внесло смуту в ряды армянского лаутензакства. Некоторые из них поддались ностальгии по прошедшим временам и возгорелись желанием вернуться на первые роли, некоторые захотели от жизни большего, чем она могла им дать, ну а очень многие попросту просчитались, подвергшись сногсшибательному воздействию харизмы Тер-Петросяна. В общем, люди решили избавиться от тандема Кочарян-Саркисян, освободить страну от «господства» карабахцев, перераспределить собственность и финансовые потоки и зажить счастливой жизнью, а сделать это казалось проще простого, так как, на их взгляд, население страны питало тотальную ненависть к режиму и его ставленнику на выборах. Как показали дальнейшие события, жизнь все расставила по своим местам: застой в армянском обществе преодолен, и начался период самоочищения.
Примечательно здесь то, что лаутензакство само спровоцировало собственный конец. Если бы не участие в кампании Тер-Петросяна, то вряд ли бы Серж Саркисян пошел на радикальные меры по его искоренению. Однако заниматься гаданием не стоит: на мой взгляд, лучше предположить, что, будучи неестественным и временным явлением, лаутензакство должно было сойти со сцены в любом случае, что же касается детонаторов, то их могло быть множество. В данном случае армянское лаутензакство чуть опередило время, что заслуживает отдельной благодарности.
Выше я сказал, что лаутензаки, перешедшие в оппозицию, просчитались в своих расчетах, а до этого говорил, что лаутензаками, как правило, становятся люди посредственного ума, ибо носители серьезного интеллекта обычно не бывают орудием в руках у других. Лаутензаки также не в состоянии следовать всеобщим интересам и распознавать их – у них свои частные интересы, которые и являются ориентиром в практической деятельности. Однако со вторичным приходом Тер-Петросяна лаутензаки изменили принципу, их же породившему, а именно: нарушили присягу режиму, которому обязаны были служить, и вознамерились его сместить. Попытка не могла обернуться удачей, и дело отнюдь не в том, что Саркисян был предпочтительнее Тер-Петросяна (или наоборот), а дело всего лишь в том, что попытка Тер-Петросяна изначально была обречена, ибо ударной силой своего «народного движения» он избрал лаутензаков. Разумеется, такие проекты не имеют перспективы в реальности. По существу это был бунт лаутензаков, наподобие янычарских бунтов в Османской империи или же стрелецких – в России, а бунты служивых сословий во всех случаях обречены на провал, ибо они вовсе не те, кому суждено осуществлять назревшие и объективно востребованные перемены в стране, и отнюдь не те, кому под силу свержение государственной власти2.
Обратим внимание на другой момент: фактически оппозиционные лаутензаки подставили под удар и своих коллег по цеху, сохранивших верность режиму. Серж Саркисян торжественно пообещал, что вырвет фидаизм с корнем и что впредь не будет в стране «маузеристов» и прочей мрази. Это означает, что для лаутензакства от военной олигархии начались мрачные времена, и под одну гребенку попали все. Это обстоятельство способно в перспективе породить межлаутензакские столкновения, однако не думаю, что для государства это нежелательно: наоборот, в стране развелось много бактерий, и было бы хорошо, если бы часть из них прекратила существование усилиями собратьев, а не государства.


ЛАУТЕНЗАКИ И САРКИСЯН


Вопрос, представляющий для нас интерес, заключается в следующем: пойдет ли президент Саркисян на тотальное истребление лаутензакства, или же ограничится частичной поркой? То, что фидаизму и военной олигархии в стране настал конец, это уже очевидно. Однако армянское лаутензакство обширно по своей структуре, а военная составляющая – всего лишь одна часть. Что же будет с лаутензакством вообще, и каковы будут последствия истребления одной ее части при сохранении других?
Это – наиболее сложный вопрос, ответа на который, вероятно, не знает даже президент страны. Скорее всего, Саркисян как прагматик будет следовать за текущей конъюнктурой и, следовательно, действовать в соответствии с ситуацией. На мой взгляд, прибегнуть к частичной порке было бы ошибкой, ибо недавние события показали, что лаутензакство, однажды укоренившись в политической действительности, со временем наращивает политический вес и обрастает амбициями, которые, достигнув определенного предела, непременно закончатся взрывом. История с египетскими мамлюками в этом отношении весьма показательна: став преградой на пути крестоносцев и тем самым оказав услуги режиму, они укоренились в политической действительности страны как реальный фактор, и на долгие столетия от них не было покоя. Что же касается нашей ситуации, то  следует сказать, что персональный анализ «диссидентов-лаутензаков» подтверждает: этим людям в принципе не хватало в жизни одного – первенства в сословии и сведения некоторых личных счетов, и ради этого они изменили «корпоративному уставу», поставив себя на грань уничтожения.
Однако ликвидация лаутензакства не самоцель, по сути это станет первым (и главным) шагом на пути к демонтажу сословно-представительного государственного устройства. Полагаю, что это для Армении – жизненная необходимость. Но большей необходимостью это является для самого Саркисяна, который, избавившись от посредников между ним и народом, сумеет найти себе опору в обществе и раз и навсегда избавиться от служивых сословий, тем самым обеспечив безопасность личной власти. Как видим, в данном случае мы наблюдаем редкое (для Армении) соединение интересов, при котором частный интерес высшего должностного лица совпадает со всеобщим. Президенту следовало бы осознать, что народ и общество в качестве опоры гораздо надежнее любого сословия, и это убеждение бесспорно, оно не нуждается в комментариях и обоснованиях.  Что же касается «следования текущей конъюнктуре», то в этой связи замечу, что президенту было бы полезнее ради личного и всеобщего блага следовать велению времени и прислушаться к нему. Оно-то подскажет, что с лаутензакством надо кончать…


СЛЕДУЕТ ЛИ ПОДДЕРЖИВАТЬ САРКИСЯНА?


Серж Саркисян стал президентом Армении в тяжелое время: именно с его избранием явно обозначился раскол общества, предпосылки которого, разумеется, всегда имелись в общественном сознании армян. Какой позиции следовало бы придерживаться мыслящей общественности страны по отношению к новоизбранному президенту?
Дилемма сегодня не заключается в следующем: если Саркисян оставит все, как есть, то мы поддерживать его не будем, а если пойдет на радикальное оздоровление действительности, то поддерживать будем (ибо все, как есть, он и при желании уже оставить не сможет – действительность подверглась серьезным переменам, а это вынуждает президента предпринять неординарные шаги). Дилемма заключается в другом: поддержать ли президента, если он ограничится лишь корректированием ситуации и не пойдет на радикальные шаги? На мой взгляд, разговоры о поддержке в этом ключе неуместны. По-моему, речь должна идти о другом.
Необходимо добиться вовлечения общественности в глобальный процесс очищения страны. Сегодня мы видим, что президент уже кое-что делает (причем делает это в одиночестве): освобождены от должности два одиозных замминистра обороны, на одного из них заведено уголовное дело. В скором времени прекратит существование организация ополченцев. Задолго до этого, будучи премьером, он практически удвоил бюджет страны, то есть вывел из тени значительную часть экономики, что вместе с другими оздоровительными меро-приятиями стало поводом для разговоров о «революции сверху». Много это или мало? Разумеется, это мало, если говорить о глобальном процессе очищения, но в то же время чрезвычайно много, ибо не видим никакой общественной реакции! Никто не потребовал от властей, чтобы доблестных генералов немедля отправили по тюрьмам и наконец-то дали ход сотням замороженных уголовных дел; никто публично не выразил своего возмущения относительно того, что генерал Манвел Григорян, на совести которого тотальная феодализация целого региона со множеством преступлений против человечности, остается практически безнаказанным. То, что оппозиция этого не делает, можно понять, ибо генерал примкнул к «народно-освободительному» движению Тер-Петросяна, но сложно понять отношение к данной проблеме тысяч (!) жертв насилия Григоряна и интеллигенции страны! Убежден: необходима адекватная реакция общества на инициативы властей, ибо именно общество должно корректировать радикализм политики руководства страны. При этом реакция должна выражаться публично, а не на кухнях ереванцев. Сегодня уже в общественном мнении наблюдается недовольство: люди возмущаются, что власть действует половинчато и говорят, что в любом случае ничего к лучшему не изменится. По этому поводу вынужден заметить: уважаемые жители города Еревана, его окрестностей, да и, впрочем, всей Армении! Найдите другие площадки для выражения ваших кухонных и прочих интимных мнений, и тогда в этом государстве, быть может, и наступят лучшие времена…


НЕСКОЛЬКО РЕКОМЕНДАЦИЙ САРКИСЯНУ


Вне зависимости от того, насколько далеко зайдет Саркисян в реформировании Армении и ликвидации лаутензакства, он должен однозначно понимать одно: не будет толка ни в одном его начинании, если он не коснется вопросов собственности и ее легитимизации. Этого требуют как здравый смысл и справедливость, так и безопасность страны (как и, впрочем, его личная). Посадить или изгнать нескольких лаутензаков, а затем сидеть и ждать, пока они еще что-нибудь профинансируют за счет своих «сбережений» («взятие» площади, митинги и шествия с обязательным мародерством в качестве гвоздя программы или нечто другое) – верх, мягко выражаясь, неразумности. Помимо того, надо учесть еще и природу лаутензака, который устроен таким образом, что больше всего страшится лишения собственности, нажитой годами рабского и унизительного (точнее, собачьего) труда. Следовательно, легитимизация собственности должна начаться с раскулачивания «диссидентов-лаутензаков», ну а дальше жизнь подскажет, как продолжить процесс. Слава Богу, в Армении практически нет легитимной собственности (быть может, за исключением приватизированного жилья), так что при желании можно все отобрать, а начать надо выборочно. Христианское всепрощение и избыточное великодушие обычно ведут политиков к гибели, и хочется надеяться, что Саркисяну излишняя доброта чужда.
Другое благо для страны, которое Саркисян мог бы свершить, заключается в отказе от коалиционного правления. Во-первых, сама идея коалиционности ущербна для Армении3, во-вторых, лично Саркисян не обязан назначать коалиционные правительства, ибо в парламенте у него большинство. Как видим, смысла нет, а то, что не имеет смысла, в принципе неразумно и, следовательно, не следовало бы делать. Конечно, подоплека налицо: приглашая в коалицию разного рода организации, президент как бы стремится обезопасить себя от потенциальной головной боли, исходящей от них, так как осознает: оставшись в оппозиции, его партнеры способны натворить множество «чудес». Однако он должен помнить, что его партнеры никогда не останутся в рамках приличия и партнерских обязательств: на следующих же выборах дашнаки вновь предстанут перед общественностью в девственной чистоте и выступят с самых ярых оппозиционных ракурсов, хотя и останутся в правительстве до дня голосования, ну а Артур Багдасарян за год-полтора до выборов коалицию покинет: скажутся прежние амбиции (голубая мечта Багдасаряна – доступ к реальной власти!), и непременно найдется пара неправильно приватизированных детсадов, что и станет официальным объяснением причины выхода из коалиции. Как видим, это обстоятельство (как и многое другое, более существенное) подтверждает, что для государства ущерб от подобного «приручения» потенциальных оппонентов несоизмеримо выше, чем от проблем, которые они способны породить. Что же касается партии Гагика Царукяна, то, по-видимому, наиболее оптимальным вариантом станет ее слияние с Республиканской, тем более что никаких принципиальных противоречий (межличностного, идейного толков) между ними не существует. Полагаю, президенту следовало бы подумать о сокращении участников политического процесса и оптимизации организаций, задействованных в нем.
Наконец, самое главное – Саркисян как-то назвал себя государственным деятелем, а не политическим. На мой взгляд, новый президент слегка преувеличивает, ибо разница между этими понятиями несколько иного рода, чем он себе представляет, и, на мой взгляд, кроется она в следующем: политический деятель сглаживает проблемы, государственный их уничтожает. Как видим, второе предпочтительнее, ибо сглаженная проблема, как и белье, может помяться, и тогда гладить ее придется бесконечно.


ОСЛАБ ЛИ САРКИСЯН ПО ИТОГАМ «НАРОДНО-ОСВОБОДИТЕЛЬНОЙ» БОРЬБЫ ВО ГЛАВЕ С ТЕР-ПЕТРОСЯНОМ?


В Армении сегодня об этом говорится много, а подавляющее большинство граждан склоняется к тому, что действительно новый президент сильно ослаб, лишившись значительной доли легитимности и, следовательно, суверенности. Однако тот факт, что это есть всего лишь мнение большинства, уже обнадеживает. Дело в том, что третьим направлением в техническом анализе финансовых рынков (первые два – технический и фундаментальный) является психологическое, а теория называется «Contrary Opinion Theory» (теория противоположного мнения). Она постановляет следующее: «Если большинство людей в чем-либо соглашается, то оно обычно ошибается». Трактовка такова: для понимания сложной действительности необходимы серьезные аналитические навыки и интеллект, которыми обладают очень мало людей. Следовательно, мнение большинства всегда оказывается ошибочным, а подтверждением тому является вся история мировых рынков! Если бы не ошибочное мнение большинства, то в мире не было бы никаких биржевых обвалов, «черных» вторников и прочих катаклизмов, ибо они есть результат незнания и неподготовленности людей. Словом, теория противоположного мнения заслуживает доверия, а в крупных финансовых центрах мира функционируют службы, проводящие опросы среди участников рынка с целью выявления ошибочного мнения большинства.
Армянская политическая действительность не менее сложна, чем финансовые рынки, следовательно, мнение большинства не должно вызывать доверия. На основе этого, а также трезвого анализа ситуации, я заявляю: «народно-освободительная» борьба Тер-Петросяна только усилила Саркисяна! В подтверждение этому приведу несколько доводов.
Вторичный приход Тер-Петросяна сплотил вокруг Саркисяна такую разношерстную массу людей, которых представить вместе раньше даже не хватило бы фантазии. Вот что сказал мне недавно один потомственный диссидент и правозащитник: «Левон со своей сектой добился того, что бросил всех нас в объятия Сержа». Комментарии, как говорится, излишни...
Сегодня Саркисян заметно преуспел в правоприменении, а это значит, что сила у него есть. Например, той решительности, с которой разгоняют и пресекают несанкционированные митинги (причем под колоссальным давлением Запада), раньше, до явления Тер-Петросяна народу, и в помине не было. Теперь насколько уместно говорить об ослаблении государственной власти в лице ее главы?
Саркисян заметно ужесточил законодательство с целью пресечения всплесков «народно-освободительной» борьбы, даже несмотря на негативную реакцию Венецианской и прочих комиссий. Полагаю, что Кочарян, обладающий большей легитимностью (согласно всеобщему мнению), даже в самые свои суверенные годы не рискнул бы вызвать гнев «высоких» граждан из-за рубежа.
Сегодня Саркисян замахнулся на самое святое – лаутензаков. Большое поголовье этой породы граждан уже перебито, в скором времени останутся в прошлом военная олигархия и многое другое. Быть может, делается это не так быстро, как хотелось бы, но, как говорится, процесс пошел. Хочу этим сказать, что человек, меняющий опору, уже силен тем, что впредь не нуждается в ней. К тому же нашел себе другую.
Наконец, самое главное: для Саркисяна сегодня созданы все предпосылки обладания подлинной общественной поддержкой (другое дело, воспользуется он ими или нет). Не было еще для властей Армении столь благоприятных условий для обретения опоры и союзника в лице гражданского общества и избавления от посреднических сословий между обществом и властью. На мой взгляд, для Саркисяна это – подарок судьбы, и грех не воспользоваться им. Впрочем, подождем еще немного, и будущее окончательно прояснится...


ТРАГИЗМ ЛАУТЕНЗАКСТВА И ПОЛИТИЧЕСКОЙ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ, В КОТОРОЙ ОНО СУЩЕСТВУЕТ


Что же касается самих лаутензаков, то в заключение с прискорбием замечу, что они – самые несчастные люди. Подобно метеоритам, они двигаются по определенной (но не осознанной ими) траектории, конечная точка которой – столкновение с другой действительностью, более прочной и суровой. Их используют в переходный период, но впоследствии отказываются от них, так как в истории нет вечных эпох, и на смену каждой из них наступает другая. Короткая жизнь лаутензаков осложняется еще и тем, что они в течение отведенного им короткого срока приобретают множество врагов, причем – из самых различных сфер. Их врагами могут быть и государство, гражданами которого они являются; и режим, которому они служат; и коллеги по цеху, с которыми они иногда «кровно» соперничают; и противоположные им общественные силы, более извращенные или же здоровые. Потому и лаутензаков убивают (как Галину Старовойтову и Амбарцума Галстяна), их сажают (как Михаила Ходорковского, Сасуна Микаэляна, Акопа Акопяна). Они удирают (как Борис Березовский и Владимир Гусинский, Хачатур Сукиасян и Николик Пашинян). Но самый главный их враг – это его величество Время, которое когда-либо обязательно завершит переходный период и все расставит по своим местам…
Ну а относительно политической действительности, в которой функционирует лаутензакство, следует признать, что она трагична. В ней нарушен основной принцип здоровья общества, а именно – пребывания каждого члена общества на своем месте и его занятия собственным предназначением. Это означает, что гениальный симфонист должен творить, а посредственный – довольствоваться педагогической деятельностью в школе или вузе, но не лезть в политику, ибо вопросы управления государством – это предмет культивированного познания (Гегель). Так в обществе происходит нечто вроде Вавилонского столпотворения, имеет место дикое смешение – нравов, традиций, нравственных критериев и многого другого. Так рушатся нормативные системы – право и нравственность, являющиеся залогом жизнедеятельности общества и государства. Так страдают миллионы человеческих судеб, из которых складываются ячейки общества и которыми определяется сущность самого общества: разумеется, в этом случае оно оказывается нездоровым, а государство – слабым, которое разум истории либо доведет до естественного завершения переходного периода с последующей трансформацией в подлинное гражданское состояние и правовое государство, либо подведет к новым потрясениям. Во всяком случае, именно так происходило до сих пор в истории, следовательно, можно предположить, что так и будет продолжаться впредь.


1 В следующем номере я буду писать о непозволительности разделения исполнительной власти между двумя-тремя конституционными субъектами. Руководство страны поддалось предрассудкам и стереотипам, весьма популярным в наше время, особенно на Западе (но исключительно по отношению к странам третьего мира), и посчитало, что сильная исполнительная власть во главе с президентом - это нечто недемократическое. Полагаю, что это глубочайшее заблуждение, о чем я буду говорить в следующем месяце.

2 Насколько мне известно, в истории была лишь одна страна, где бунты служивых сословий всегда оканчивались успехом. Речь идет о Египте и мамлюках. Однако надо учесть, что реальная власть в Египте всегдан принадлежала именно мамлюкам, и своими переворотами, реализуя в действительности свою волю, они лишь закрепляли де-юре то, что существовало де-факто. Словом, разница между египетскими мамлюками и лаутензаками современности существенная:сегодня им никто не дает доступа к реальной власти, им дозволено лишь влиять на нее и пользоваться ее благами во имя личных интересов, предоставляя взамен свои услуги по контролированию политической действительности страны.

3 Этому сложному вопросы мы намерены уделить подобающее внимание на страницах "Национальной идеи".


Share    



Оценка

Как Вы оцениваете статью?

Результаты голосования
Copyright 2008. При полном или частичном использовании материалов сайта, активная ссылка на Национальная Идея обязательна.
Адрес редакции: РА, г. Ереван, Айгестан, 9-я ул., д.4
Тел.:: (374 10) 55 41 02, факс: (374 10) 55 40 65
E-mail: [email protected], www.nationalidea.am