Главная страница
Главная страница
Հայերեն | Русский    Карта сайта
RSS News RSS
  От издателя
Ретроспектива Ретроспектива
Хроника месяца и обзор номера Хроника месяца и обзор номера
Мир за месяц Мир за месяц
Жемчужины отечественной мысли Жемчужины отечественной мысли
Политика Политика
Геополитика Геополитика
СНГ СНГ
Государство и право Государство и право
Общество и власть Общество и власть
Экономика Экономика
Полемика Полемика
Наука и образование Наука и образование
Культура и искусство Культура и искусство
История История
Город и провинция Город и провинция
Политические портреты Политические портреты
Воспоминания Воспоминания
Цитаты от классиков Цитаты от классиков
Пресса: интересное за месяц Пресса: интересное за месяц

 Статьи


Политические портреты

Политические портреты
Август 2010, N 7

ДВЕНАДЦАТЬ ПРЕМЬЕР-МИНИСТРОВ

ПОЛЮСА ПРОКЛЯТИЯ И БЛАГОСЛОВЕНИЯ

Ованес Чархчян, писатель, публицист

ПРЕАМБУЛА

За два года своего существования первая Республика Армения видела четырех премьер-министров. Советская Армения оказалась долгожительницей: 70 лет ее биографии позволили 16 руководителям поочередно оказываться во главе правительства. В те годы они назывались председателями Совета министров. А вот 20 лет жизни Третьей Республики подарили исполнительной власти уже 12 премьеров. Много это или мало, благоприятны частые перемещения или нет, оправданы или же произвольны были подобные пертурбации? Это те вопросы, которые будут постоянно сопровождать не устающее от политических будней общество. Точно так же для тех, кто увлечен хронологией, будет иметь существенное значение то, кто сколько раз занимал это кресло, кто дольше всех правил, а кто – всего несколько месяцев, да и то по совместительству. Но по большому счету среднеарифметическое преимущество еще не может быть залогом качества. Каждый из этих политиков нес ответственность за определенную политическую ситуацию и оставил свой след (если, конечно, стиль его работы отличался своеобразием). Каждый из них что-то дал и что-то взял и сделал уготованную ему в истории страны страницу либо достойным упоминания документом, либо – всего лишь счет-фактурой, ведь сколь важное значение мы ни придавали бы симпатиям и антипатиям, конкретные дела были и будут по ту сторону субъективных впечатлений.

Любой строитель подтвердит известную истину: нельзя строить какое-либо здание без учета сопротивляемости материала. В случае государственного строительства это обстоятельство ощущается куда острее. Человек, достигший вершины пирамиды власти, в соответствии с общественными представлениями не только лучше видит все вокруг со своей высоты, но и обязан более трезво оценивать гарантии, оберегающие как его, так и остальных от угрозы обвала. В этом смысле предлагаемый ниже беглый анализ деятельности 12 премьеров Армении и не завершенных ими дел не является ни попыткой написать их политический портрет, ни переоценкой роли личности в цепочке событий. Скорее это можно считать ретроспективным наблюдением, осуществляемым под двумя углами зрения. В одном случае тебя оценивают другие, в другом – ты сам судишь о своих заслугах. И возможно, в расчете на подобный двусторонний приговор-признание великий француз Шарль де Голль высказал в свое время следующую интересную мысль: «Любой политик, становящийся государственным мужем, зачастую встает перед выбором: чьи интересы защищать – государства или тех, кто привел его к власти?» Общественность же в свою очередь решает в это время другую дилемму: помянуть тех, кто ушел, добрым словом или же пригвоздить их к позорному столбу?

Как бы то ни было, у нас было 12 премьер-министров, и 20 лет – достаточный срок для попытки дать историческую оценку. Пожалуй, лучший способ сделать это – провести параллели с 1990-ми годами. Какой была Армения 20 лет назад и какая она сегодня? Если у нас есть прогресс, то результаты работы 12 премьеров можно считать положительными. Однако сколько человек в Армении способны аргументированно доказать, что сегодня у нас страна лучше, чем 20 лет назад?

Вне зависимости от того, что премьер-министр не является первым лицом в РА, именно премьеры – архитекторы современной действительности. Были среди них такие, кто по-настоящему был первым-вторым лицом в государстве (Вазген Манукян, Вазген Саркисян, Серж Саркисян). Были такие, кто брал на себя ответственность за кардинальные шаги (Вазген Манукян, Грант Багратян). Были такие, кого в лучшем случае можно считать завхозами. Однако есть одно важное обстоятельство, общее для всех 12 премьеров: никто из них не стал государственным деятелем, в лучшем случае они были политиками. Они занимались решением внутриполитических вопросов и обслуживали частные интересы. В последнее время эта тенденция стала более явной и заметной. Утрата свободы действовать самостоятельно превратила руководителей правительства из инициаторов в исполнителей. Это факт, который следует признать. И осознание этого факта многое проясняет в политической истории Армении последних десятилетий.

Наконец, несколько интересных деталей. Из 12 премьеров пятеро носили фамилию Саркисян (Армен, Вазген, Арам, Серж, Тигран), двое – Арутюнян (Гагик и Хосров). Двоих звали Вазген (Манукян и Саркисян), двоих – Армен (Саркисян и Дарбинян). Двое из них ушли из жизни (Вазген Саркисян и Андраник Маргарян), а из ныне здравствующих 10 экс-премьеров двое находятся в непримиримой оппозиции (Грант Багратян и Арам Саркисян), остальные довольствуются удобными «придворными» позициями, за исключением Вазгена Манукяна, которого конформистом или прислужником уж никак назвать нельзя, а также Роберта Кочаряна и Сержа Саркисяна, пересевших с премьерского в президентское кресло (с разницей в 10 лет). Особенно успешно устроился Гагик Арутюнян, глава Конституционного суда. С 1990г. по сей день г-н Арутюнян ведет довольно комфортный образ жизни. Любопытно, что после отставки с поста вице-президента он не покинул официальную резиденцию и до сих пор живет по соседству с высшим политическим руководством страны (ибо так удобнее и полезнее), что, тем не менее, не мешает ему писать книги по «конституционной культуре» и прочие фундаментальные труды по праву (чья бы корова не мычала…) Более того, соседу главы государства и по совместительству председателю Конституционного суда удалось породниться с семейством президента Саркисяна, женив племянника на его дочери. Неплохо устроился в жизни и Армен Дарбинян: ныне он возглавляет Российско-армянский университет, довольно независимую и питательную «кормушку», действующую в автономном режиме. С момента руководства университетом г-н Дарбинян занят тем, что получает ордена и медали, ездит на международные форумы, принимает почетных гостей в университете, награждает их орденами и ценными подарками. Так в принципе и должно быть в Армении, где человека ценят не по тому, как он работает и что конкретно делает, а по тому, что он и другие об этом говорят. Хосров Арутюнян в настоящий момент является довольно респектабельным «придворным»: членствует в Общественной палате, регулярно появляется в эфире и, что самое главное, постоянно ходит на официальные ужины в резиденцию президента. Армен Саркисян с момента отставки и по сей день живет в Лондоне: сначала в ранге посла, а затем частного лица. Успешно занят бизнесом, делает большие деньги, входит в круг весьма влиятельных людей Соединенного Королевства. Роберт Кочарян является, помимо экс-премьера, еще и экс-президентом. Пожалуй, его дела обстоят наилучшим образом: до сих пор имеет своих людей в правительстве и бюрократии, которые идут с отчетами к нему, а не к действующему президенту. Ну а на данный момент наибольшим счастливчиком является экс-премьер Серж Саркисян, так как именно он сегодня работает президентом РА.

 

ВАЗГЕН МАНУКЯН

(13.08.1990-30.01.1991)

Вазген Манукян считается первым премьер-министром независимой Армении. Этот факт никогда не оспаривался, хотя если внимательно присмотреться к хронологической последовательности событий, то получится несколько другой результат. Дело в том, что Манукян вступил в должность 13 августа 1990 г., когда был назначен Верховным советом председателем Совета министров, а в сентябре 1991г., буквально через несколько дней после референдума о независимости, отказался от своего поста. Выходит, что в действительности он был последним руководителем правительства тогда еще Советской Армении. Но, как говорится, это один из тех случаев, когда время безошибочно вносит свои коррективы, и если даже несколько грешит против истины, то только ради другой истины, столь же непреложной. Основы независимости Армении были заложены гораздо раньше, чем она получила правовое оформление, и сентябрьский референдум и декларация были лишь констатацией существующих реалий.

Неизбежность избрания Вазгена Манукяна на должность премьер-министра была обусловлена одним существенным обстоятельством: в первую очередь, он был фактическим лидером Движения, первым председателем правления АОД. Будучи избранным в мае 1990г. депутатом Верховного совета Армении и именно с этой площадки направляя деятельность нового политического движения, он, как говорится, по праву получил и заслужил привилегию стать первым лицом в процессе распределения ролей в новой власти. Только потом кое для кого это обстоятельство должно было стать поводом для беспокойства, но на начальном этапе руководитель правительства пользовался защитой и поддержкой всей команды. Говорят, в те дни Манукяна на шесть месяцев наделили чрезвычайными полномочиями, что позволяло формировать правительство, по собственному усмотрению назначать и освобождать министров, а во многих случаях и без согласования с кем-либо. Сегодня такая привилегия может вызвать зависть людей, находящихся в зависимости от обстоятельств и условностей, но в 1990-м такой диктат был просто необходим.

В наследство первому премьеру, который по тогда еще старой конституции считался фактическим руководителем страны, досталась оказавшаяся в незавидном положении Армения. СССР еще не был полностью расформирован, однако унаследованные от него государственные институты разваливались. В числе особых, вызывавших трудности факторов были зона бедствия, охватывавшая одну треть страны, наличие 300 тысяч беженцев, набиравшая обороты война, блокада, дававший о себе знать энергетический кризис и плюс к этому отношение со стороны общества, когда объективные трудности мало волнуют людей, а обеспечение минимальных условий жизни является императивом.

Правительство все это видело и понимало. В то же время оно не могло обойти стороной гораздо более глобальную задачу – переход к новой общественно-экономической формации. На смену революционному романтизму начала 90-х неизбежно должен был прийти дикий капитализм, происходило то, что экономисты называют предварительным накоплением капитала. И в этой ситуации у руля власти встал премьер-министр, математик по профессии, раньше не имевший даже скромного опыта государственного управления и не обладающий экономическими познаниями, чтобы проложить путь, о начале и продолжении которого он мог иметь только абстрактные представления. Это был воистину смелый шаг. Только вот смелость была недостаточным условием для точных шагов. И первый премьер вынужден был восполнять пробел не только за счет своих природных способностей или интуиции, но и под воздействием момента и логики.

Новая экономическая политика, взятая на вооружение Манукяном и его командой, требовала экономической либерализации, формирования свободного рынка, жизнеспособного частного сектора и прослойки деловых людей. Оппоненты должны были квалифицировать все это не иначе как нейтрализацией роли государства. Однако вызов был брошен, и известный девиз премьера «Нового раскулачивания не будет» должен был иметь для оппонентов эффект холодного душа.

Имя Вазгена Манукяна связано в первую очередь с приватизацией земли. Если оценивать этот кардинальный шаг сегодня, по прошествии времени, то можно сказать, что это была победа, очень похожая на поражение. По-видимому, Манукян лучше всех понимал, что человек, взваливший на свои плечи такую ответственность, должен был слышать слова и проклятия, и благословения. То, что аграрная реформа была неоспоримой необходимостью, стало ясно буквально через несколько лет. Армения, будучи пионером этих реформ среди бывших союзных республик, без преувеличения можно сказать, что спаслась от голода. Это стало очевидно особенно после того, как в августе 1992г. закрылась Абхазская железная дорога, и круг блокады вокруг Армении еще более сомкнулся. Создалась ситуация, когда отсутствие путей сообщения делало невозможным ввоз в страну закупленных за рубежом зерна и других грузов. Именно тогда внутренние запасы позволили удовлетворить минимальные потребности.

Но, с другой стороны, земля была передана крестьянам в такой неблагоприятный момент и ситуации, что об этом даже не имеет смысла говорить. И образная мысль, что не землю передали крестьянам, а крестьян предали земле, является горьким воспоминанием о тех днях. Кстати, в памяти людей остался еще один эпизод, который непосредственно связывают с именем первого премьера. Когда советское руководство обменяло 50-и и 100-рублевые купюры, а каждый имел право обменять в сбербанке не более 10 тысяч рублей, Манукян, проигнорировав распоряжение Москвы, обратился к народу по армянскому телевидению и предложил несколько вариантов, чтобы выйти из создавшегося положения по возможности без потерь.

Бытует мнение, что возглавляемое Манукяном правительство так и не предложило системных, институциональных решений, а главным аргументом премьера была периодическая блокада и кризис, вызванный дезинтеграцией на экономическом пространстве бывшего СССР. Но непонятно почему забвению предается самое главное: то, что удалось сохранить только-только встающую на ноги независимость. За этим последовало еще одно, не менее важное обстоятельство – удержать страну от хаоса. По сути дела, за короткий отрезок времени была заложена основа, на которой должно было строиться будущее экономики страны. А в числе тогдашних сиюминутных проблем негласный девиз «Все для фронта» стал императивом как для манукяновского, так и для последующих кабинетов.

Пост премьера Вазген Манукян оставил раньше, чем можно было предположить. В условиях нарождающегося политического двоевластия он подал в отставку, передав бразды правления избранному президентом Левону Тер-Петросяну. Манукян не пошел на выборы, уступив просьбе Михаила Горбачева, который, по-видимому, полагал, что с Тер-Петросяном работать будет несравненно легче вследствие большей контролируемости последнего. В дальнейшем возникшие между бывшими соратниками принципиальные разногласия по-разному трактовались и комментировались. Пришли люди, пытавшиеся приписать этот шаг Манукяна его личным амбициям. Но если бы источником любого политического и идеологического несогласия были узкие, межличностные отношения, то либо сама идея осталась бы без подпитки, либо глубинное содержимое источника оказалось недоступным для тех, кто протягивал бы к нему руки.

Нашлись и такие, кто квалифицировал отставку премьер-министра как лучший способ избежать ответственности за последствия, между тем яснее ясного, что мотивы противоречий куда серьезнее и проявиться они должны были в последующие годы. Ответственность в данном случае должна была быть продолжительной, поскольку стоявший у руля власти в правительстве Вазген Манукян как по велению времени, так и в силу своего призвания оставался политиком, понимая, что и общество, и команда единомышленников с трудом должны были смириться с мыслью, что его следует воспринимать как человека, ведущего все хозяйство. Это не могло не иметь последствий.

А его уход в сентябре 1991г. означал только одно: революция завершилась. Наступил период реакции, когда революция пожирает своих детей. Однако Манукян оставался востребованным: в самое тяжелое для страны и Карабаха время он более года проработал министром обороны и государственным министром, курирующим оборонно-промышленный блок. Парадоксально, но жизнь показала, что на этом поприще Манукян оказался более полезным государству: если к его премьерскому прошлому сегодня можно предъявить множество обоснованных претензий, то его деятельность на посту военного министра была безупречной. Вазгена Манукяна по праву следует признать одним из основателей армянской армии, под его руководством армянские войска спасли Армению от систематических бомбардировок и обстрелов, нейтрализовали угрозу вторжения, а в самом Карабахе практически добили врага. Достаточно посмотреть на линию фронта октября 1993г., когда Манукяна сместили с поста министра обороны, и сравнить ее с линией фронта мая 1994г, когда было заключено соглашение о прекращении огня, так надобность в дальнейших комментариях автоматически отпадет.

 

ГАГИК АРУТЮНЯН

(01.02.1991-30.07.1992)

Назначение после Вазгена Манукяна на пост премьера бывшего заведующего социально-экономическим отделом ЦК КПА, а теперь уже вице-президента РА Гагика Арутюняна было не случайным. Логика тут могла быть только одна: власти нужен был человек, способный решить две задачи – смягчить недовольство, зреющее как в самой элите, так и в обществе, и в то же время без лишней самодеятельности осуществить процессы, диктуемые представлявшим большинство крылом власти. В этом смысле Г.Арутюнян вполне отвечал данным требованиям. Он не примыкал к какому-либо политическому движению и, будучи одним из видных представителей коммунистической номенклатуры с экономическим образованием, в каком-то смысле был выразителем ностальгических настроений. Примечательно, что Арутюнян так и не был назначен премьером, оставаясь исполняющим обязанности премьер-министра, а разговоры о том, что он согласился на эту должность с трудом и только на ограниченный срок, постепенно становились более явными и правдоподобными.

Но по большому счету все ожидания и расчеты, связанные с этим кадровым назначением, не оправдались. Под флером заверений в формировании сильной исполнительной власти в действительности был сформирован руководящий орган, слепо блуждающий между ответственностью и полномочиями. Данное обстоятельство имело как объективные, так и субъективные причины. В качестве неоспоримого препятствия принималось общее положение в стране, когда руководство экономикой в лучшем случае могло означать не что иное, как решение сиюминутных актуальных задач. Едва ли в те дни Гагику Арутюняну было бы приятно слышать, что он – премьер-министр, раздающий топливо и керосинки. Но что он мог поделать, времена были такие. И, естественно, о перспективе осуществления серьезных реформ не могло быть и речи, хотя в тот отрезок времени они были необходимы.

С премьерства Гагика Арутюняна в Армении начался так называемый «серый период», который, возможно, отнюдь не был обусловлен личностью главы исполнительной власти (хотя многие по-прежнему оспаривают эту точку зрения). Забегая вперед, скажем, что эта «серость» должна была достаться в наследство преемнику Арутюняна, приобретя более темные тона и окраску.

В одном случае мы можем объяснить это причинно-следственной связью, в другом – сказать в оправдание, что в условиях негативных сигналов извне едва ли можно было говорить о каких-то подвижках.

При оценке длившегося несколько месяцев периода премьерской деятельности Гагика Арутюняна обычно принято говорить, что он был первым, кто сформировал правительство в классическом смысле. Что такое классическое правительство? Трудно дать на этот вопрос однозначный ответ. Действовавшее правительство не отличалось ни профессионализмом, ни принципом многопартийного отбора. Пожалуй, своего рода ключом к этой неопределенной формулировке может стать то обстоятельство, что одним из больших достижений Г.Арутюняна является формирование так называемой национальной бюрократии в двояком смысле этого слова и явления, которое, однако, могло начаться и само по себе, без помощи премьера.

А одной из наиболее примечательных, достойных упоминания черт Г.Арутюняна является следующая: имея опыт инструктора ЦК, он в первую очередь сумел избежать всякого рода столкновений (или, можно сказать, даже не предпринял попытки вступить в конфронтацию), проявив не столько свою способность маневрировать, сколько тягу к безопасному примиренчеству. Самое большее, к чему Г.Арутюнян смог приступить с немалым воодушевлением, это создание того, что называют атрибутами государства. Возможно, сегодня это покажется невероятным и странным, но тогда даже организация правительственного заседания считалась конструктивной работой. Что и говорить, в сравнении с горой забот и проблем это всего лишь незначительный эпизод, но ведь это тоже являлось необходимостью.

Оценивать заслуги сквозь призму времени, кажется, намного легче, однако невозможно игнорировать те примечательные явления, которые оставили свой след на тех годах и фактически стали определяющими в характеристике как самой ситуации, так и тех, кто брал на себя ответственность за нее. А в тот период в наш лексикон вошли такие выражения, как «переходный период», «внешние неблагоприятные условия», «экономический кризис». Впоследствии они стали «смягчающим вину обстоятельством», объясняющим любые провалы и ошибки. Свое обаяние и силу они не утратили по сей день. Хлебные очереди, парализованный транспорт, отсутствие топлива, безудержный рост цен, дефицит наличности… Что же могло быть более веским объяснением каждого из перечисленных явлений, если не то или иное из вышеприведенных словосочетаний?

Но все видели и понимали, что причины всего этого не могли быть только объективными. Особенно тяжелым для правительства было обвинение в том, что, не сумев обеспечить минимальное правовое поле для экономической деятельности, оно допустило усугубление вопиющей атмосферы коррупции на государственном уровне. По оценке специалистов, причиной катастрофических последствий стала и антиинфляционная политика, точнее, ее отсутствие. Быть может, именно здесь нужно искать причину появления той, в дальнейшем не раз муссировавшейся точки зрения, что период премьерства Гагика Арутюняна омрачается профессиональной непригодностью.

Будучи крайне осторожным человеком и государственным деятелем, Г.Арутюнян не поневоле, а весьма последовательно вел работу над тем, чтобы некоторые направленные на либерализацию экономики процессы замедлились. Если конечный результат и перспективы неопределенны и туманны, то какой смысл пить горькую чашу новых осложнений? Безусловно, за это время были предприняты определенные шаги, направленные, в частности, на активизацию налоговой службы, сохранение длительности процесса приватизации. Тем не менее даже за этот короткий отрезок времени можно было сделать гораздо больше. А ведь была реальная возможность заложить основы институционального развития страны, однако она, увы, не была использована. Приватизация торговых объектов, малых производств, отрасли сельхозпереработки, так называемый «второй этап приватизации», ставший насущной потребностью, так и остался в долгом ящике правительственных программ. Именно поэтому сделанное позднее заявление о том, что инфляция в стране составила 50,8 процента, было равносильно заявлению о том, что экономика парализована. В политических кулуарах стали чаще говорить о том, что правительство перестало быть главным органом исполнительной власти, во многих случаях добровольно отказываясь от своих функций и полномочий. А по глубокому убеждению экономистов, причина неудач и провалов в экономическом году, за который отвечал премьер Гагик Арутюнян, заключалась в отсутствии пакетов внешнего, военно-политического и внутреннего социально-политического обеспечения, к тому же сомнительная аргументация пакета научно-экономической обоснованности, что рано или поздно должно было проявиться во всей своей красе.

К началу лета 1992г. стало очевидно, что Гагику Арутюняну надо уходить. И сколько бы ни вспоминали о том, что он с трудом согласился на эту должность, да к тому же на ограниченный срок, «чемоданное настроение» во всех смыслах сделало свое черное дело. Отнюдь не второстепенную роль сыграла и активизация оппозиции, которая особенно в эти дни провела ряд многолюдных шествий и митингов, вовсю понося правительство и его руководителя. Арутюнян, ни минуты не колебаясь, оставил свой пост и вернулся к исполнению обязанностей вице-президента, должности выборной. А период его правления остался в памяти народа как еще один отрезок и без того трудно преодолеваемого пути.

В таких случаях у людей язык становится, как говорят, без костей, и они находят какое-либо точное определение, забывая о собственных впечатлениях и представлениях и отдавая дань природному остроумию. Учитывая узкие рамки функций уходящего премьера, общественность присудила ему титул «завхоза всех армян».

 

ХОСРОВ АРУТЮНЯН

(01.08.1992-30.01.1993)

На смену отставному Арутюняну пришел его однофамилец. В 1992г. в целях преодоления кризиса правительства в Верховном совете в конце концов было достигнуто согласие о назначении премьер-министром Хосрова Арутюняна – в качестве компромиссного варианта. Для бывшего директора Чаренцаванской швейной фабрики, а затем и председателя исполкома горсовета Чаренцавана это был небывалый взлет. Его избрание очень часто объяснялось тем, что он, так сказать, профессиональный администратор, что, на наш взгляд, несколько преувеличено. Правда, новый премьер был гораздо более практичным человеком нежели его предшественник, однако качества администратора так и не сыграли ощутимой роли за те месяцы его премьерства, которые скорее стали периодом внутренней неорганизованности, коррупции, неверных административных решений, непрофессионального управления.

Хосров Арутюнян был главой исполнительной власти с августа 1992-го по февраль 1993г. Любопытно, что после его назначения в народе стали произносить достаточно анекдотичную фразу, что очередной глава правительства будет «зимним премьером», то есть человеком, главной задачей которого будет довести страну до начала весны. И нужно сказать, что сделанный в шутку прогноз, по сути дела, сбылся. Весной следующего года Х.Арутюнян оставил свой пост.

На одной из первых своих пресс-конференций в качестве премьер-министра Х.Арутюнян заявил: «Как премьер-министр я скажу, что сегодня нам нужны не механизмы саморегулирования, а превентивные действия, которые позволят удержать республику от хаоса». Однако Арутюнян был лишен возможности запустить как те, так и другие механизмы.

Тому было несколько причин, и они не всегда были напрямую обусловлены способностями или волевыми качествами Х.Арутюняна. Дело в том, что в и без того сложный для страны период ему, не имевшему за собой ни партии, ни поддержки парламентского большинства, едва ли удалось бы увидеть реализованными даже самые обычные, не требующие больших усилий программы. К этому прибавлялся и президиум унаследованного от предыдущего премьера правительства (в то время действовал так называемый «малый кабинет» с его амбициозными членами, которые якобы были призваны принимать коллективные решения, но на деле любой ценой ограничивали власть премьера или лишали его активных рычагов деятельности). Понятно, что в одиночку невозможно было противостоять такому давлению, поэтому Х.Арутюнян предпочел не вступать в борьбу и окончательно проиграть, а тихо отступить в надежде вернуться снова. Говоря словами великого комбинатора, «пожертвовал частью, чтобы получить целое».

Ну а до наступления столь желанной для народа весны премьер работал с кое-как укомплектованным составом правительства, с назначением которого он не имел ничего общего, поскольку таким правом был наделен президент, а в редких случаях – Верховный совет. К сказанному добавим и то, что силовые министерства так и не выказали желания подчиниться премьеру. О каких положительных сдвигах в таких условиях могла идти речь?...

Цейтнотные ситуации приводили к столь же цейтнотным решениям и подходам. Именно при Арутюняне из уст члена правительства прозвучала мысль о том, что следует проводить формальную экономическую политику, поскольку ситуация постоянно будет зависеть от того, как и когда Россия стабилизирует рубль, посему не остается ничего другого, как плыть по течению. Это уже не назовешь даже паническим настроением, ибо сказанное означало окончательную утрату самостоятельности или же полную зависимость от внешних факторов.

Кстати, о России, упоминание которой не так уж и неуместно. Дело в том, что в бытность Х.Арутюняна премьер-министром Армения заключила с этой страной соглашение об экономическом сотрудничестве, предусматривающее поставки северным партнером в нашу республику сырья, энергоносителей и продовольствия. Это, конечно, был важный шаг, но он не означал полного решения всех проблем.

Одним из героических достижений Хосрова Арутюняна (возможно, единственным) стало то, что осенью 1992г., когда блокада Армении привела к тяжелым последствиям, по железной дороге Карс-Гюмри в нашу страну было завезено турецкое зерно, взамен которого Евросоюз должен был предоставить Турции то же количество зерна. Напомним, что в те времена случалось так, что запасов хлеба в стране оставалось буквально на день-два. Но надо ж такому случиться, что помимо «лавровой сени» этого геройства, была еще одна теневая сторона, грозившая одним ударом сровнять с землей немалую заслугу премьера в деле добычи хлеба. Всем тем, кто любил повторять, что самая большая заслуга Х.Арутюняна в том, что он уберег страну от голода, сторонники противоположной позиции отвечали таким аргументом: «Проблема хлеба в Армении обострилась только потому, что Х.Арутюнян вместо того, чтобы либерализировать хлебный рынок, полностью монополизировал его».

Подобного рода споры усиливались и учащались, и, по-видимому, это было в те месяцы редчайшим случаем того, что в стране хоть что-то не сбавляет темпов. А вот темпы перехода от плановой экономики к рыночной не только были очень медленными, но и порой приближались к состоянию топтания на месте.

Та же картина была и в сфере промышленности: практически все крупные предприятия простаивали. А начинать процесс их приватизации Х.Арутюнян был не в состоянии, да и не проявлял к этому особого желания. Существовала внешняя бутафория – обманчивое впечатление, что все-таки что-то происходит, что-то делается. Это было время «столиков» и лоточного бума, звездный час спекулятивной торговли и валютных махинаций. В конце концов, неоднократное повышение цен на хлеб, газ и электроэнергию стали той последней каплей, которая делала неизбежными внутренние потрясения. Момент был решающим. И вновь стало необходимым пожертвовать...

А удобный повод не заставил себя долго ждать.

В момент просветления и вспышки искренности премьер вдруг решил заявить, что экономический коллапс в РА на 70 процентов является следствием внутренней неорганизованности и грабежа и только на 20 процентов – закрытой границы. За громогласное озвучивание столь очевидных истин, как правило, платят дорого. И третий премьер заплатил ее.

Сегодня принято считать, что президент освободил Х.Арутюняна от должности из-за разногласий при принятии госбюджета 1993г. Однако есть версии, согласно которым отставка Арутюняна была обусловлена закулисными интригами и конфликтом с вице-премьером Грантом Багратяном. Говорят также, что премьер якобы нашел себе единомышленников, вместе с которыми собирался устроить мини-бунт и потребовать отставки реформиста Багратяна. Однако ВС в последний момент проголосовал против подобной перспективы. Возможно, нашлись-таки люди, понявшие, что причина конфликта та же, что и в случае Гагика Арутюняна. Будучи сторонником свободной рыночной экономики и реформ, Багратян не мог мириться с консерватизмом Гагика и Хосрова Арутюнянов и с их конкретными действиями, направленными на замедление темпов перехода к свободной экономике. Поражение Арутюняна не явилось неожиданностью. В тот момент у него не было не только политической команды, но и личного авторитета.

Спустя годы Хосров Арутюнян в одном из интервью туманно намекнул, что, по сути, именно он являлся автором тактического подхода «управляемого перехода», осуществленного следующим правительством, и вообще многое из сделанного было задумано им. Однако мы не можем ни подтвердить, ни опровергнуть истинность этих утверждений.

Во всяком случае, принято считать, что освобождение Хосрова Арутюняна от должности было целесообразно настолько, насколько и его назначение…

 

ГРАНТ БАГРАТЯН

(12.02.1993-04.11.1996)

У Багратяна по сравнению с его предшественниками было одно существенное преимущество: он знал азбуку управления экономикой. Вместе с тем он представлял либерально мыслящее крыло, смело утверждая и требуя незамедлительного осуществления либеральных реформ. Слава эмоционального, эксцентричного, умного и зачастую субъективного человека скорее помогла ему в должности премьера, чем помешала, тем более что и время требовало резких, кардинальных, можно даже сказать, хирургических мер. Время и Багратян походили друг на друга. Другое дело, смогли ли они смириться с этим сходством.

Шоковая терапия: вот стиль, внедренный новым, четвертым по счету премьер-министром.

В программе социально-экономического развития 1993г. нашли место такие понятия, как инвестиционная корпорация, бизнес-инкубатор, новая финансовая политика. Сразу же становилась ясной основная тенденция: переход от предварительного этапа дикой либерализации к регулируемой государством экономике. Но в то же время на повестке стоял самый главный вопрос: «Как это претворить в жизнь, если в условиях отсутствия политического доверия и недостаточной поддержки государственных органов реформы невозможны?».

Оказалось, Багратян не из тех, кто быстро отчаивается. Уже сегодня, когда на Багратяна обрушивают волны возмущения, из его уст можно услышать такие слова: «…В 1993-м, когда я сменил Хосрова Арутюняна, первое решение касалось либерализации импорта. Спустя три часа после моего назначения таможенная служба получила приказ о либерализации, в результате всего через 15 дней 25 компаний завозили в Армению бензин. Страна начала дышать».

Вспоминая о том, как дышала страна, экс-премьер воодушевляется и несколько преувеличивает, поскольку в действительности дыхательные пути государства не были настолько открыты и расширены, как хотел бы их видеть «суперпремьер». Вместе с тем объективность требует непременной констатации того факта, что Армения была первой в числе стран-членов Содружества Независимых Государств, которая не только преодолела спад в экономике, но и добилась определенного роста. За короткое время одна за другой были внедрены банковская, налоговая и таможенная системы, осуществлены аграрные реформы, либерализированы цены на хлеб, введена в обращение национальная валюта, заложена серьезная основа модернизации и эффективного функционирования энергосистемы страны, наконец, была проведена так называемая «Большая приватизация», являющаяся, впрочем, предметом отдельного разговора. Все эти меры служили одной важной цели – становлению частного сектора, который должен был стать главной предпосылкой формирования класса собственников. Скажем также, что победы нашей армии на карабахском фронте и, конечно же, майское перемирие 1994г. оказали положильное воздействие на эти процессы.

Но в конечном итоге багратяновские реформы имели эффект обоюдоострого оружия, точнее, бумеранга. Премьер, кажется, проигнорировал одно существенное и деликатное обстоятельство: программной задачей всех этих нововведений и активных сдвигов должно было стать последовательное ограничение централизованной власти. Для тех же, кто стремился к власти, такая перспектива изначально не могла быть приемлемой. Так что этот фактор, как и тот, что на фоне стремительных процессов один за другим стали выявляться грубые просчеты, даже при наличии вышеперечисленных начинаний не позволили назвать правительство Багратяна «комитетом спасения».

Ваучерная акция нанесла особенно сильный удар по престижу «безошибочности» багратяновского кабинета. В первую программу приватизации 1994-1995 гг. было включено имущество предприятий общей стоимостью 60 миллиардов драмов, которое по 20-тысячедрамовым ваучерам было равномерно распределено среди населения. На первый взгляд, все было сделано правильно и по-справедливости. Только вот тяжкие последствия этого не оправдаешь никакими объяснениями или объективными причинами. Та прослойка зажиточных людей, которая приобрела значительную часть своих средств нечестным путем, за мизерную сумму присвоила львиную долю имущества национальной экономики. Правительство же хоть и видело проявления этой чудовищной несправедливости, но так ничего и не предприняло для приостановки «узаконенного» грабежа. Именно тогда были заложены основы коррупции, монополии и олигархии, модернизированные и «цивилизованные» варианты которых существуют и действуют по сей день.

Уже на 7-м съезде АОД, состоявшемся в конце 1995г., властям не оставалось ничего другого, как хотя бы отчасти признать свои ошибки. В частности, говорилось, что один из главнейших недостатков был связан со сроками введения национальной валюты. Отмечалось также несчетное количество возмутительных отклонений, имевших место в методике оценки объектов и в практике приватизации, которые не только ударили по авторитету власти, но и привели к утрате самого главного – веры людей в справедливость.

Нужно особо подчеркнуть, что на совести правительства было изо дня в день ухудшающееся социальное положение населения. Число безработных в стране (по официальным данным) перевалило за 200 тысяч. Миграция приобрела масштабы национальной катастрофы. И если мы в очередной раз отмечаем, что в условиях тотального развала у государства не было иного выхода, как пойти по пути либерализации экономики, то в то же время констатируем и тот факт, что у крупных предприятий в то время не было не только необходимых институциональных структур, но и самого главного – капитала.

«Эпохальные» проекты Багратяна были обречены на неудачу. Обречена была и дальнейшая деятельность правительства. И получилось так, что отставка Г.Багратяна последовала за президентскими выборами 1996г. Их результаты вызывали сомнения, в стране произошли крупные потрясения, в столицу были введены войска, и в результате всех этих процессов кто-то должен был стать козлом отпущения за все провалы. Конечно, нельзя сказать, что у премьера не было доли своей вины и он только отвечал за просчеты других. Во всех случаях через непродолжительное время после своей отставки Багратян так объяснил причину ухода с поста премьер-министра: «…Эта отставка была одним из первых серьезных сигналов о поражении демократического порядка. Сегодня мало кого интересует, насколько хрупкой была ситуация, и тенденция ее улучшения, которая наблюдалась начиная с 1994г., была связана с демократическим реформированием действительности (политической, экономической, социальной). Можно сказать так, не называя конкретных лиц: наша общественность, столкнувшись с проблемами открытого демократического общества, в конце концов приняла ошибочное решение, отклонив этот путь, и, по сути, оказалась в тяжелейшем положении. Так что не важно, кто насколько повинен в моей отставке: я понял, что продолжать нельзя, что уже ничего не получится…».

Грант Багратян стал премьер-министром достаточно молодым: ему только исполнилось 35 лет. Апологет либерального мышления и заклятый сторонник реформ, возможно, часто сталкивался с сопротивлением консерваторов, не был понят и принят обществом. Однако потребовалось немного времени, чтобы именно он взял на себя роль проводника системы торможения, не думая при этом о внутреннем сопротивлении, которое всегда сильнее внешних факторов.

 

АРМЕН САРКИСЯН

(01.11.1996-28.02.1997)

Осенью 1996г. Левон Тер-Петросян, после проблематичных выборов второй раз ставший президентом, в целях преодоления очередного внутриполитического кризиса на должность главы правительства пригласил из Англии мало известного обществу Армена Саркисяна. И действительно, люди почти ничего не знали о Саркисяне, разве только то, что в 1995-96гг. он работал послом РА в Королевстве Бельгия, был руководителем миссии РА в Европейских Сообществах и долгое время отсутствовал на родине. Однако в верхах расчет делался именно на его «безвестность». В условиях изменения политической ситуации у руля исполнительной власти должен был встать нейтральный человек, никогда не участвовавший во внутриполитической борьбе, словом, человек, который не наносил никому ударов и не получал их. На первый взгляд, новый кандидат на пост премьера производил впечатление человека благовоспитанного, носил непривычные для многих бакенбарды и владел иностранными языками. Эти внешние данные, что и говорить, не являются главной предпосылкой назначения на должность премьер-министра, однако создавалось впечатление, что те, кто принимал решение, придавали значение и этим качествам.

Спустя много лет Л.Тер-Петросян сказал о тех днях следующее: «…Должен честно признать, что после нашумевших выборов 96-го в Армении был значительный дефицит доверия к власти. Говорю это искренне. И когда мы пригласили из Англии Армена Саркисяна, этот дефицит был преодолен: он был новым человеком, совершенно незнакомым, улыбчивым, интеллигентным, и общество приняло его позитивно».

Этот рассказ первого президента несколько идеализирует отношение к новому премьеру. В действительности были не только недовольные, но и противники его назначения. И не только потому, что на пост премьера тогда претендовали многие, но и в силу того, что Армен Саркисян был оторван от Армении, всегда жил за границей, не знал ни внутренней жизни страны, ни положения вещей, не имел опыта управления экономикой и едва ли мог не испачкать руки налетом, накрывшим практически все сферы нашей действительности.

В этом была доля истины. Жившему в Европе образованному дипломату были чужды новая армянская среда, новые взаимоотношения, извращенная система ценностей. Речь теперь шла не только об интеграции в новую действительность, но и о том, чтобы взять на себя ответственность за все, работать с людьми и преодолевать препятствия. Но, к счастью или к несчастью, ему не хватило времени сделать какой-либо серьезный шаг. Очень скоро события и обстоятельства сложились так, что А.Саркисяну пришлось вернуться в Лондон.

Но до этого премьер, тем не менее, предпринимал попытки участия в решении стоящих перед страной проблем. Представленная им новая программа правительства предполагала ряд косметических изменений и в той же степени оздоровительных мероприятий. Особое внимание в программе акцентировалось на перспективе развития частного сектора экономики. Возможно, это было продолжением дела Багратяна, с некоторой лишь корректировкой. Как бы случившееся ни называли, начало было обнадеживающим. Только вот Армен Саркисян, по сравнению со своими предшественниками имевший привилегию действовать и принимать решения самостоятельно, проявлял крайнюю мягкость, которая воспринималась окружением как признак слабости. А это неминуемо отражалось на результатах.

Был и другой признак, но скрытый и редко себя проявлявший. Хорошо знавшие Саркисяна люди утверждали, что этот «мягкий человек» в то же время весьма прагматичен. Жаль только, что это качество должно было проявиться намного позже, в период его европейской деятельности.

Как бы то ни было, премьер Армен Саркисян так и не смог преодолеть более высокую планку. По итогам 1996г. Армения занимала 166-ое место в мире по показателю ВВП на душу населения. В условиях столь «плавного» спада говорить о каких-либо реформах или прогрессе не приходилось.

А потом случилось то, что до конца должно было остаться невыясненным и загадочным. Зимой распространилась весть, что у премьера серьезные проблемы со здоровьем, и он нуждается в срочной медицинской помощи за пределами республики. В феврале он уже находился в Великобритании. После отъезда А.Саркисяна на одном из заседаний НС было объявлено, что в Армению премьер вернется через две недели. Однако 3 марта пресс-служба правительства сообщила, что А.Саркисян был прооперирован в Лондоне. 7 марта 1997г. по просьбе Армена Саркисяна состоялось заседание правительства, за ходом которого премьер наблюдал по телефону. Сперва Саркисян сообщил участникам заседания, что представил президенту заявление о своей отставке, объяснил мотивы своего решения и сказал, что ему нужен длительный покой и интенсивное лечение.

Насколько убедительными были эти объяснения, народный фольклор интересовало мало, ибо со дня отъезда А.Саркисяна за рубеж люди излагали собственные версии. Согласно устному народному творчеству, у Саркисяна, может, и были проблемы со здоровьем, но собака была зарыта в другом месте. Люди говорили, что премьер не выдержал «особенностей» отечественного правления. Упорно муссировались слухи о том, что у премьера были разногласия с некоторыми членами правительства, в частности, с Вазгеном Саркисяном, и один раз их конфликт даже закончился дракой (то есть избиением премьера). Делались и более мрачные предположения о том, что он якобы был выдворен из страны, поскольку его завербовали англичане. Однако это были бездоказательные обвинения.

Зато вполне реальным казалось мнение о том, что разногласия возникли между президентом и премьером. В частности, ходили разговоры, что они не могли найти общий язык из-за сравнительно мягкого, даже уважительного отношения А.Саркисяна к оппозиции. Сам премьер объяснял это стремлением к диалогу и сотрудничеству с оппозиционными партиями, однако столь искреннее желание едва ли могло удостоиться поощрения…

Дабы положить конец этим и другим подобным слухам, правительство организовало даже заочную пресс-конференцию Ереван-Лондон, однако она мало что изменила в представлении людей. Тогда Саркисян обещал журналистам, что сразу же после выздоровления обязательно вернется в Ереван, однако это обещание так и осталось невыполненным.

На посту премьера Саркисян проработал всего четыре месяца. Ушел он необычно «цивилизованно» – без интриг, не цепляясь за свою должность, понимая, что в условиях его долгого отсутствия страдает работа оставшегося «без головы» правительства, а нестабильность как зараза передается низшим звеньям власти. Кстати, говорят, что именно после его назначения в народе прочно укоренился термин «премьер-министр». Наверное это так.

Армен Саркисян недолго руководил кабинетом. Но даже этого недолгого присутствия в правительстве было достаточно, чтобы выявить общую ситуацию, царящую в высших эшелонах власти. А общество, постоянно видевшее кадровые перемены, но не ощущавшее никаких существенных перемен в своей жизни, продолжало формировать свое отношение к этим нравам.

 

РОБЕРТ КОЧАРЯН

(01.03.1997-28.02.1998)

Историй о том, как президента НКР Роберта Кочаряна пригласили в Армению для посажения в кресло премьера, – множество: ни одна из них не похожа на другую, одна драматичнее другой, одна другой противоречивее. Все истории, начиная с того, как Вазген Саркисян на вертолете вылетел в Степанакерт и вернулся оттуда с «ценным» грузом, и кончая рассказом первого президента, в конце концов, сводятся к одной общей причине: страна оказалась в гораздо более трудном положении, чем до назначения Армена Саркисяна, общая атмосфера и общественное отношение были такими, что кого бы ни выдвинули на этот пост из Армении, его приняли бы в штыки.

Какие были козыри у Кочаряна? Прежде всего, он абсолютно не участвовал во внутренних распрях в Армении (либо это так представляли). Рассматривался он как положительная фигура, на фоне военных побед приобрел немалый авторитет, причем не только в Карабахе, проявлял качества самостоятельного политика и уже тогда во многих вопросах имел влияние на руководство Армении. Это было первое условие, чтобы в данной ситуации новый премьер оказался приемлемой фигурой.

Второе условие также имело важное значение, особенно в плане разрешения карабахской проблемы. Суть его заключалась в том, что, став главой правительства Армении, Кочарян смог бы взглянуть на карабахское урегулирование со стороны, то есть с позиции Армении, представляя ее арцахской общественности.

Назначение Кочаряна происходило в мирной и спокойной обстановке. Недовольства и недовольных почти не было. Пожалуй, единственным, кто высказал противоположное мнение, был Вазген Манукян, сказавший, что ошибочно приглашать президента Карабаха в Армению, поскольку в дальнейшем это может вызвать проблемы в отношениях между Арцахом и Арменией. В итоге он не ошибся.

Но в те дни, когда страна шла к развалу авторитарной системы, а позиции президента Левона Тер-Петросяна были достаточно слабы, появление в политической элите республики «воина», говорящего с подчеркнуто карабахским акцентом, постоянно находящегося в напряжении, играющего в баскетбол и не жалующего книг, резко повысили вес Кочаряна. Появившаяся гораздо позже и упорно муссировавшаяся версия о том, что Кочаряна якобы пригласили в Армению, чтобы «испортить» и сдать Карабах руками карабахца, или же убедить его, мол, сам смотри, что удержать Арцах невозможно, весьма далека от истины. Столь же нереальным следует считать и вариант, по которому это, якобы, была спланированная подготовка к передаче власти. Этот вариант никак не может считаться здравым хотя бы по той простой причине, что в тот период в Армении было очень много претендентов на власть, которые едва ли стерпели бы присутствие нового игрока или (что еще более нелогично) собственными руками дали бы ему эту власть.

Приступив к выполнению премьерских обязанностей, Кочарян сразу же перешел к делу, и именно тут начали проявляться многие стороны его радикального и жесткого стиля работы. Приведем пару примеров, чтобы было понятно, о чем идет речь. До сих пор многие помнят его первый визит в Национальное собрание для встречи членов кабинета с парламентариями. И когда один из депутатов обратился к нему с не очень приятным вопросом, премьер не стал раздумывать над ответом, а резко сказал: «Кто задал этот вопрос, кто ты такой?..». Сидящие в зале сразу же поняли, с кем им предстоит иметь дело...

В 1997г. Левон Тер-Петросян предложил Кочаряну возглавить Государственный совет по координации отношений Армения-Диаспора. Велико же было удивление президента, когда премьер наотрез отказался, мотивировав свой отказ тем, что в программе деятельности совета нет пункта о признании геноцида армян...

Два этих маленьких эпизода достаточно ярко показали такие черты характера человека и государственного деятеля, которые впоследствии проявлялись много раз.

Кстати, не менее интересно и то, какого мнения придерживался первый президент о своем последнем премьере. Как-то Тер-Петросян признался: «Кочарян работал премьер-министром один год и работал очень хорошо, добросовестно, четко и эффективно. А почему он изменился? Именно в этом кроется разница между бывшей и нынешней властью. Бывшая власть не представляла собой централизованную пирамиду, там были серьезные противовесы, каждый был политической фигурой – Вазген Саркисян, Вано Сирадегян и другие, которые не могли покорно подчиняться чужой воле. Если бы кто-то и претендовал на возведение подобной пирамиды, то не смог бы этого сделать. Это возможно только в том случае, если исполнительная власть превратится из политического органа в регулирующий. Поэтому тогда Кочарян не мог работать иначе». Иными словами, в разных условиях человек может приобретать разные образы, и новая среда негативно сказалась на Кочаряне.

Возвращаясь к оценке экономической деятельности Кочаряна-премьера, прежде всего нужно отметить, что оценить ее в масштабах одного года достаточно сложно, поскольку последние 4-5 месяцев его пребывания в этой должности почти полностью были посвящены усилиям по изменению внутриполитической обстановки. И тем не менее кое-что ему удалось привести в порядок. К примеру, серьезное внимание он обратил на сбор бюджетных доходов, что, в свою очередь, способствовало смягчению социального положения. При нем были заключены такие крупные приватизационные сделки, как продажа Ереванского коньячного завода, сферы связи. В качестве новогоднего подарка было объявлено о том, что «веерные отключения» отныне станут историей, страна возвращается к режиму круглосуточного энергоснабжения. Правда, говорить о серьезных экономических реформах было бы преувеличением, но стоит сказать, что Кочаряну отчасти удалось справиться с царящей в стране вседозволенностью, в какой-то степени отрегулировать экономические механизмы.

Вместе с тем, все большие и малые достижения не могли считаться удовлетворительными, особенно потому, что параллельно им начался новый процесс перераспределения собственности, который в дальнейшем должен был привести к реорганизации олигархической системы. Если фиксировались высокие показатели, то они отражали объем производства, а не реализованной продукции. Если речь заходила об увеличении денежных доходов населения, то предавались забвению расходы, возраставшие не менее быстрыми темпами. Одним из болезненных вопросов экономики оставалось формирование кредитного рынка. Армения продолжала оставаться страной-импортером. А сугубо механические способы пополнения бюджета вскоре выявили свою неэффективность. Бюджетные доходы обеспечивались главным образом за счет косвенных налогов, прямых налогов малых и средних предпринимателей, между тем крупный бизнес по-прежнему избегал налогообложения, получая сверхприбыли.

Работало лишь ограниченное число промышленных отраслей, да и те с трудом выдерживали конкуренцию с импортом. Наряду с этим искусственные препоны, создаваемые налоговой политикой перед малым и средним предпринимательством, не позволяли ему проникнуть в то экономическое поле, которое уже было монополизировано группой людей. Примерно 50 процентов населения, занимавшегося сельским хозяйством, также находилось в бедственном положении. Себестоимость производства сельхозпродуктов во многих случаях превосходила цену продажи, что ставило людей в безвыходное положение.

Кочарян не мог преодолеть все это или же, может, не особенно старался. Политические будни отнимали у него гораздо больше времени и внимания, а зимой, когда стало ясно, что в стране тем не менее имеют место серьезные сдвиги и возможны большие изменения, он полностью предался этим делам. Какую во всем этом ценность имела для него идеологическая ориентация, по-видимому, станет ясно, если вспомнить о том, что еще в 1998г., будучи премьером, Кочарян заключил сделку со своими бывшими соперниками – дашнаками. Что же касается Карабаха, то мы можем лишь констатировать, что в результате премьерства Кочаряна и именно «благодаря» ему Карабах утратил механизмы воздействия на ситуацию...

В результате февральского «бархатного» переворота 1998 г. Л.Тер-Петросян ушел в отставку. Победившая «партия войны», в которую уже вступил Р.Кочарян, объявила о проведении досрочных президентских выборов. 30 марта Роберт Кочарян был избран президентом Армении.

Продолжение следует

Share    



Оценка

Как Вы оцениваете статью?

Результаты голосования
Copyright 2008. При полном или частичном использовании материалов сайта, активная ссылка на Национальная Идея обязательна.
Адрес редакции: РА, г. Ереван, Айгестан, 9-я ул., д.4
Тел.:: (374 10) 55 41 02, факс: (374 10) 55 40 65
E-mail: [email protected], www.nationalidea.am