Главная страница
Главная страница
Հայերեն | Русский    Карта сайта
RSS News RSS
  От издателя
Ретроспектива Ретроспектива
Хроника месяца и обзор номера Хроника месяца и обзор номера
Мир за месяц Мир за месяц
Жемчужины отечественной мысли Жемчужины отечественной мысли
Политика Политика
Геополитика Геополитика
СНГ СНГ
Государство и право Государство и право
Общество и власть Общество и власть
Экономика Экономика
Полемика Полемика
Наука и образование Наука и образование
Культура и искусство Культура и искусство
История История
Город и провинция Город и провинция
Политические портреты Политические портреты
Воспоминания Воспоминания
Цитаты от классиков Цитаты от классиков
Пресса: интересное за месяц Пресса: интересное за месяц

 Статьи


Культура и искусство

Культура и искусство
Октябрь 2010, N 9

ЮБИЛЕИ

Сирануйш Галстян, киновед, кандидат искусствоведения

 МГЕР МКРТЧЯН – 80

Комик с грустными глазами

 

В каждом сыгранном мной

герое есть частица, черта,

особенность того не сыгранного

еще моего вожделенного образа,

моего цельного, совершенного

и желанного образа.

Мгер Мкртчян

Что же заметил в маленьком Мгере Ваграм Папазян, который сказал: «С этим малышом кто-то нужен»? Увы, этого постоянного кого-то в его жизни не оказалось. Вместо этого у него была большая известность, всенародная любовь. Этот наделенный редким талантом артист много ездил по свету, и его всегда принимали и любили, понимая его искусство.

Его исполнение роли Багдасара в 1600-местном театре Лос-Анджелеса произвело ошеломляющее впечатление и на зрителей не армян. «После сцены сумасшествия… я остался на сцене один и три минуты молчал. Сначала я посмотрел на зрителя, задумавшись над тем, что это за мир,  потом из глаз полились слезы, потом стал теребить пальцы – долго, долго. В зале гробовая тишина: я плачу – плачут и они … Потом я тихо улыбнулся, и все слегка улыбнулись, потом – больше, и все оживились и разразились аплодисментами. После спектакля за кулисами главный режиссер театра Ричард Белли подошел и через переводчика спросил по-английски: «Как это вы молчали три минуты, а я все понял?». Я ответил: «Переведите, что я молчал по-английски». Мой юмор ему очень полюбился, он обнял меня и сказал: «А я понял по-армянски».

Большое искусство непереводимо и не нуждается в переводе. Из какого арсенала, вернее Храма, пользовался Мгер Мкртчян – вряд ли можно найти ответ. Вообще, в истинном искусстве всегда есть тайна, загадка, не поддающаяся разбору. Мы только можем рассуждать об этом, чтобы анализировать наши впечатления, может даже, чтобы лучше понять самих себя. Пытаясь уловить, понять феномен Мкртчяна, можем сказать, что из существующих в драматическом искусстве, а также найденных им самим комических и трагических средств выразительности он синтезировал что-то совершенно новое, до того не виданное. И наверное, наибольшим открытием этого искусства были его сущность и артистическое самосознание – умение широко использовать особенности своей натуры. Видимо, эту врожденную способность и имел в виду мастер сцены Хорен Абрамян, когда говорил: «Мгеру - Фрунзику можно было делать такие вещи, которые мне, например, нельзя». Тем не менее, сам Мкртчян с удивительной самокритичностью сказал как-то: «Во всем очень важно чувство меры. Я сам не являюсь образцом этого, иногда не держу себя в рамках, но обращаю на это очень серьезное внимание».

В театре своим учителем, своим «коронователем» он считал Вардана Аджемяна. В кино его режиссером был Генрих Малян. «Такой талантливый режиссер как Малян старается поставить тебя в такое положение, состояние, чтобы ты правильно жил. Остальное сделаешь сам. Правильно вжился – направляет тебя действовать. Никогда не надо придумывать детали, не надо думать – куда идти… правильное переживание ведет тебя само». Учителем Мкртчяна можно назвать и Чаплина, с которым в свое время сравнили армянского артиста. Как и у этого великого «маленького человека» бродяги Чарли, трагикомическая маска Мкртчяна родилась из двух полюсов человеческого бытия – грусти и юмора. Основной источник его творчества  - ее величество Жизнь, и своей игрой он объединял одновременно все стороны жизни. Добавим, что за внешней простотой его манеры игры, кроме всего прочего, были глубокое знание жизни и философский взгляд. Его называли также «интересным национальным типом, оригинальным во всем, не похожим ни на кого». Эксцентричная, порой даже патетическая манера игры этого поистине великого артиста придавала созданным им общечеловеческим образам черты национальных , а порой фольклорных героев.

Когда несколько лет тому назад у Георгия Данелия спросили, почему он больше не снимает такие фильмы как «Мимино», тот ответил: «Ну как я сниму такой фильм без Фрунзика Мкртчяна». А режиссер фильма «Суета сует» Алла Сурикова рассказывала, как они были вынуждены переписать, изменить от начала до конца сценарий фильма, когда партнером Галины Польских был выбран Мгер Мкртчян. Да, все роли, сыгранные Мгером Мкртчяном в фильмах и армянских и других советских режиссеров, можно сказать, написаны, задуманы именно для этого актера, «как костюм, сшиты по его фигуре». Сам Мкртчян придавал важное значение «внутреннему театру» артиста, тому, который по его мнению, должен иметь каждый артист, на какой бы сцене он не находился. И величайшим творческим счастьем он считал, когда «возможностями, предпочтениями и стремлениями совпадали, сливались «внутренний» и «внешний» театр артиста». Он хотел, чтоб на сцену выходили «артисты, имеющие собственный театр». Этот подход, вернее воплощение этого подхода у Мгера Мкртчяна с восторгом подметила другая крупная личность нашей сцены – Хорен Абрамян, отметив это как особенность манеры своего коллеги по сцене. В одном из телеинтервью он рассказал: «Однажды до начала спектакля за кулисами что-то произошло, после чего Фрунзик вышел на сцену играть Багдасара. Из-за кулис я смотрел, как он играл сразу три спектакля. Один – для стоящих за кулисами, один – для зрителя и один – для себя…»

Естественно, что у актера с такой подчеркнутой артистической индивидуальностью случались конфликты с «поучающими» режиссерами, с теми, кто всегда считал, вел себя так, как будто актер просто… инструмент. Он любил работать с режиссерами, «любящими актера», чувствующими «хрупкость этого механизма». Поэтому понятно, почему созданный им в 1992 году театр был назван «Артистическим». Жаль, что великий артист смог руководить им чуть более года – накануне нового, 1993, года 31 декабря он скончался.

Когда мысленно окидываешь взглядом галерею созданных Мгером Мкртчяном образов, становится очевидным, что в них первична его самобытность, неповторимая индивидуальность. Не случайно замечательный артист вахтанговской школы Ролан Быков отметил: «Из всех ролей, что были и будут сыграны им, самая привлекательная роль – самого Фрунзика Мкртчяна».

Он и сам интуитивно сознавал это, признаваясь, что «каждый артист стремится к одному образу, наиболее цельному и выразительному образу, тому образу, который обобщает его тему, углубляет, наполняет смыслом…Ужасно легко играть разные роли, трудней тот путь, на котором сможешь продолжить свою тему, сумеешь в повторах создать новый образ, а в глубине, в результате зрителю оставишь свою тему, человека, находящегося в тебе». Кто был этот человек, какой была его тема? Этот человек был велик и мал одновременно, а его тема – глубоко человечная, кого бы он не играл: будь то уста Мкртыч, придумавший легенду о том, будто он переплыл море, чтобы в побеге из-за резни «было бы что-то красивое» («Треугольник»), или противодействующий блюстителю закона милиционеру своим непобедимым «Э-г-е» несгибаемый Ишхан («Мы и наши горы»), обманутый наивный Багдасар («Багдасар разводится с женой»), инвалид-почтальон Никол, жующий-глотающий «черную повестку» («Песнь прошедших дней»), бегущий наравне с поездом солдат Арменак Гаспарян, который везет из Берлина слона – «праздник и радость детям» («Солдат и слон»), или растерянно пришивающий пуговицу пиджака на красной дорожке ЗАГС-а Борюся («Суета сует»), и др.

Вспоминая его разнообразные роли – большие и маленькие, хотя сам артист одинаково относился к своим героям, любил их «как детей», можно сказать, что они действительно собираются в один цельный образ, обобщая исключительную самобытность и талант Мгера Мкртчяна – человека и артиста.

 

ХОРЕН АБРАМЯН – 80

Бунтующий армянин

 

Если буду знать, что

с моим уходом начнется

бурный расцвет в театре,

Бога ради, я уйду.

Хорен Абрамян

Во время показа спектакля театра им. Сундукяна «Кориолан» в бывшей ГДР один из тамошних критиков написал в рецензии, что исполнитель главной роли Хорен Абрамян блистает как суперзвезда». Карен Калантар в своей книге «Очерки истории армянского кино» пишет: «Уже немало написано о присущем Х.Абрамяну искусстве перевоплощения, о том, что он являет собой тип подлинно современного актера, каждая роль которого – это «постоянная борьба с самим собой, победа над самим собой и над своей внешностью и даже природными данными», о высокой гражданственности его творчества, глубоком интеллекте, богатстве эмоционального мира, масштабах личности актера…»

Поистине, говорить об искусстве Хорена Абрамяна, не обращаясь к масштабам его личности, индивидуальности, невозможно. Что-то гигантское, монументальное было в нем, начиная с внешнего облика до внутренней мощной силы, что уравновешивалось большой сдержанностью в игре и достоверностью – редким тембром голоса. Невозможно было ему не верить. Незабываемы дублированные им роли, неповторимо его чтение поэзии. Его мужественный и в то же время мирный тембр делал удивительным каждое слово и мысль, слетающие с уст его героев, даже если они были иногда патетичны. «Вы должны жить, - говорит Мясникян-Абрамян мучающимся в когтях голода и тифа армянам-беженцам, - вы должны жить, чтобы оправдать страдания ваших отцов». Внутренняя мощь, большая воля и героя и артиста придают естественность этим высокопарным словам. С каким спокойствием он успевает одним движением головы избежать удара летящего в него камня, а в глазах видим не злость, а скорбь и беспредельное сострадание, и … страдание. Заметим, нехватка этого страдания чувствуется сегодня не только в наших фильмах, но и вообще в нашей действительности. Фильм Фрунзе Довлатяна «Рождение» (автор сценария Армен Зурабов) был масштабным кинораздумьем о взаимоотношениях людей и власти. Мясникян в исполнении Абрамяна представал политическим лидером, всей сутью своей опирающимся на любовь – к народу, к Родине. Он был стержнем фильма. И мы видим преимущественно человека, а не политического деятеля. Достаточно вспомнить эпизод, когда он говорит: «Человек, стоящий во главе власти, должен каждый день видеть своего ребенка. Все останется им, детям. Им принадлежит завтрашний день». Жест актера почти всегда направлен к себе, во внутрь, а на экране видим только результат происходящего внутри, выражающийся в его взгляде, уравновешенности и … молчании.

Хорен Абрамян не раз получал призы за лучшую мужскую роль на проводимых в советские годы всесоюзных кинофестивалях. За эту роль он также был удостоен высокой награды. Этому предшествовал успех фильма «Братья Сарояны», снятого совместно с Аркадием Айрапетяном. Образ Геворка Сарояна также пленял честностью, мужественностью и исключительным патриотизмом. И сколько боли в его голосе и лице: «Беженцы вы, беженцы. Айк, я не буду беженцем».

Однажды в одном из телеинтервью Хорен  Абрамян сказал: «У меня почти нет, вернее, я не сыграл роли, в которой не было бы «я», моего «я»…». В фильме Фрунзе Довлатяна по сценарию Перча Зейтунцяна «Хроника ереванских дней» даже фамилия героя Абрамяна, Армена, – Абрамян. Он работает в архиве. Эта беспокойная, бескомпромиссная личность взбунтовалась – воюет с прошлым, с его несправедливостью. Будучи по должности хранителем этого «прошлого», он готов «сжечь, уничтожить» его. Армен Абрамян идет на это, чтобы восстановить доброе имя человека, ставшего жертвой клеветы.

Герои Хорена Абрамяна в основном – бунтари, упрямцы, сражающиеся за высокие идеалы. Он часто олицетворяет сыгранные роли. Артист выражает через героев свою политическую позицию, будь то дашнак Геворк Сароян, или большевистский лидер Александр Мясникян, шекспировский герой Кориолан, или пастух с наших гор Павле, или лесник Ростом.

Когда в фильме Баграта Оганесяна «Хозяин» видим матевосяновского героя в исполнении Хорена Абрамяна, который на своем белом мифическом коне объезжает и охраняет свои владения от всяких посягательств, создается впечатление, что это на самом деле дитя леса, его порождение. Ростом – эпический и в то же время реальный герой. Он свободен от социальных условностей, не знающий границ человек, корни которого  в далеком, мифологическом прошлом. Хозяин и его «владения» – единая субстанция, неразделимое целое. Естественно, что Ростом о себе говорит во множественном числе – «мы», «наш лес». Хозяин, Ростом – трагический герой, в каком-то смысле похожий на античных героев, хотя действие происходит в советское время в армянском селе. Его правде противостоит другая равносильная правда – неоспоримая правда противостоящих ему людей, их право и желание жить за счет даров природы. Ростома высмеивают, бьют, гонят, но он непоколебим и непотопляем, он Хозяин «всего сущего». Ростом добровольно взял на себя роль мученика – защитника «леса» во имя будущего.

Постоянно повышающий собственную планку артист после международного признания «Кориолана», находясь на вершине славы, в интервью газете «Фильм» в 1980 году сказал: «Я еще не сыграл ту роль, которую хотел бы сыграть. Еще не сделал все, что могу… Один из великих писателей мира Вильям Сароян сказал: «Может, я занимался не тем, чем должен был заниматься. Может, надо было разводить виноград». Да, я еще не сыграл желанную роль. Думаю, меня знают не таким, какой я есть. С годами это становится серьезнее. Приятно было играть одного из братьев Сароянов и Мясникяна. Но я далек от того, чтоб называться героем…».

Абрамян находился в постоянных беспокойных поисках – искал роль, которую хотел бы сыграть. Он занялся режиссурой – говоря его же словами, не в качестве самоцели, то есть, чтоб и это попробовать.

Еще в 1956г., во время съемок фильма Михаила Калатозова «Первый эшелон», Хорен Абрамян стал осознавать, что желает играть роль «не просто доброго и привлекательного юноши, а создать образ человека, который имел бы свою индивидуальность и свою тему, имел, что сказать». Именно такими ролями он и остался в нашей памяти и истории киноискусства.

 

АРМЕН ДЖИГАРХАНЯН – 75

Неиссякаемый артист

 

В артисте должно быть

интересно не то,

что он играет, а то,

что он скрывает.

Армен Джигарханян

Джигарханяна часто называют мудрецом. Поистине, каждая встреча с ним, интервью, независимо от содержания вопросов, всегда интересны. Говорят, что в свое время Гончаров дал ему роль Сократа, так как нуждался в мыслящем актере. Сам Джигарханян себя считает не мыслителем, не актером-философом, а клоуном, говоря, что философы – в академии наук. «Единственное, что я понял про искусство вообще, это то, что, как гениально сказал Ницше, «искусство нам дано, чтобы не умереть от истины». Чудовищная вещь! Но гениальная. Ведь истина не всегда красива и часто страшновата. Поэтому, чтобы не столкнуться с ней, мы начинаем себя и других обманывать. В лучшем случае – фантазировать. А театр – прекрасное место для фантазерства. Там я могу напридумывать себе какие угодно вещи. Стать Королем Лиром или совершенно чужой женщине сказать: «Дочка!».

Первое, что можно сказать о Джигарханяне-артисте, это то, что любую сыгранную роль он наполняет своим содержанием. В любой роли мы видим его человеческое «я». В то же время, внешне как бы ничего не делая, он так преображается, что сливается с образом. Не случайно в свое время его назвали «советским Габеном». Как и великий француз, Армен Джигарханян преображается, не теряя ни капли естественности. Он всегда исключительно разнообразен и в то же время узнаваем.

Артист всегда четко выражает характер своего героя, его национальное своеобразие, если хотите, и конкретную национальную принадлежность. Именно эта особенность таланта Джигарханяна позволяет ему, будучи типичным армянином, «быть» русским или американцем, итальянцем или испанцем и кем угодно еще, несмотря на ярко выраженную внешность и тембр голоса, как говорят, «армянское горло».

В свое время его не приняли в московский театральный институт – ГИТИС из-за акцента. Артист неоднократно отмечал в интервью, что благодарен людям, которые его не приняли, так как в противном случае он бы не встретил своего учителя Армена Гулакяна. Как-то в беседе Хорен Абрамян спросил товарища, кто из режиссеров, по его мнению, самый совершенный. «Армен Гулакян», - без колебаний ответил Джигарханян, в то время как за свою богатую творческую жизнь общался со многими русскими и зарубежными режиссерами. Он никогда не забывал уроки своего учителя: «Каждый солдат должен стремиться стать генералом, но чтоб носить генеральские погоны, надо семь потов пропотеть, - говорил великий режиссер. Да, во имя искусства он заставлял потеть, за что я ему чрезвычайно благодарен. Как же был прав Гулакян, когда говорил: «Никогда не прикладывай платок к сухим глазам, не рассказывай то, чего не знаешь».

Теперь уже давно Джигарханян учит сам, хотя и утверждает, что можно обучить актерской технике, но нельзя научить любить или ненавидеть. «Это уже зависит от того, чем наделила природа. Я, например, не могу научить Ромео любить Джульетту».

Хочется поговорить об одной из последних ролей, сыгранных актером в театре, - Доменико Сориано в трагикомедии Эдуардо де Филиппо «Филумена Мартурано». Партнершей Джигарханяна была Инна Чурикова. Это был великолепный артистический дуэт и блестящий спектакль, который очень отличался и не остался в тени игры неповторимых Марчелло Мастрояни и Софи Лорен в снятом десятилетия назад Виторио де Сикой фильме «Брак по-итальянски». Об игре Армена Джигарханяна Чурикова отзывалась так: «Играя с другими актерами, я вынуждена нести на своих плечах, тащить спектакль. А рядом с Арменом как будто нечего делать. Он играет с такой теплотой, что, кажется, во мне проявляются какие-то естественные человеческие реакции». Да, природная способность Джигарханяна-актера любить может вызвать «природные реакции» даже у такой профессиональной и талантливой актрисы как Чурикова.

Сейчас Джигарханян не играет в театре, мотивируя тем, что устал, физически не выдерживает. Но продолжает сниматься в кино, хотя и по праву считает, что современная кинодраматургия находится на уровне КВН-ов.

Для Джигарханяна не было ролей, которые он не сумел бы сыграть. Бесчисленное количество сыгранных им ролей (только в кино более 200) свидетельствует, что он способен играть во всех жанрах, без ограничения – от драмы, трагедии до комедии и фарса или трагифарса. Так же убедителен Джигарханян и в мелодраме.

Вообще, говорить об искусстве Джигарханяна, не отмечая национальные истоки его творчества, - невозможно, какими бы универсальными общечеловеческими чертами не отличалась манера его игры. Сос Саркисян, который вместе с Мгером Мкртчяном, Хореном Абрамяном и Арменом Джигарханяном представлял то поколение артистов, которые, унаследовав от мастеров армянской сцены традицию и культуру национального актерского искусства, совмещали традиционное с современной, новой манерой игры, как-то высказал такую мысль: «Искусство великих армянских актеров было велико прежде всего потому, что оно было связано с национальной почвой. Я вовсе не имею в виду того, что армянский актер должен особенно бурно и страстно выражать свои чувства. Наши предки были сдержанны в выражении чувств…». Это достаточно тонкое наблюдение характеризует метод творчества упомянутых актерских индивидуальностей, полемизируя с господствовавшей в армянском театре на протяжении десятилетий манере актерского исполнения и, особенно, сценической речи. С.Саркисян по праву считает, что современный стиль актерской игры созвучен исторически сложившемуся армянскому национальному характеру, национальному стилю переживаний. Часто национальная самобытность характера выражается не столько в том, что делает персонаж, сколько в оттенках того, как он это делает. Например, улыбка Джигарханяна – особая тема в его творчестве. Вообще, стоит ему только появиться на экране, и становится интересно следить, что он делает, вернее, как он ничего не делает… Это называют «эффектом присутствия». Такая особенность артиста не просто результат фотогеничности или экранного обаяния. Чтобы достичь этого, надо обладать большим внутренним содержанием и добиваться, чтобы оно постоянно обновлялось.

Не говоря о многочисленных ролях, сыгранных Арменом Джигарханяном в армянском кино, вспомним только его первого героя – Артема Манвеляна, прототипом которого был армянский физик, академик Артем Алиханян. Фильм Фрунзе Довлатяна по сценарию Арнольда Агабабова «Здравствуй, это я» (1965г.), которым определился подъем армянского кино, был не только окном в большой и многогранный мир (это первый армянский фильм, представленный в Каннах), он стал также окном в большой и разноплановый мир Армена Джигарханяна. Артем не в состоянии забыть, и ожидание становится его внутренним состоянием. Он теряет любимых, дорогих людей – жену, друга, но они продолжают жить в нем. В силе этой конкретной памяти Артема выражается, говоря словами К.Калантара, «более широкая и глубокая память – национальная память армянина». В финале мы видим Артема в родных горах. Он бродит у подножья Арагаца, среди развалин Анберда, твердо ощущая под ногами родную землю. А сидящий неподалеку от церкви, расположившийся на камнях для трапезы священник подзывает его, спрашивая, не заблудился ли он. «Мне знакомы эти места, святой отец», - звучит ответ героя.

Армен Джигарханян создал этот образ с такой убедительностью и талантом, что это принесло ему славу. Правда, он до того уже играл на московской сцене, но именно этот герой-армянин стал настоящим явлением Джигарханяна-артиста. Так он стал одним из ведущих актеров армянского и русского кино. Джигарханян и сегодня – самый востребованный и высокооплачиваемый актер российского кино, но не порывает и с армянским, от случая к случаю снимаясь в фильмах своих соотечественников.

Знаменитый артист Валентин Гафт, известный своими эпиграммами, сказал: «Гораздо меньше на земле армян, чем фильмов, где сыграл Джигарханян».

 

ГЕНРИХ МАЛЯН – 85

«Диалог режиссера» для третьего

 

Я в мире почти ничего не знаю…

Я ничего не смыслю в сложных вопросах физики, химии, алгебры, геометрии и самых простых бытовых вопросах. Например, так и не усвоил десятичные дроби, не разобрался в синусе-косинусе, таблице Менделеева, электричестве, законе Ньютона, как и во многих грамматических правилах армянского языка, телевизионной антенне, разнице между райсоветом и горсоветом, протестантах и григорианцах, пользовании компасом, таблицей логарифмов, в спелом и неспелом арбузе и т.д.

После такого скромного вступления позволь огласить мое самое нескромное убеждение:

Я знаю человека.

Я знаю все человеческие слабости, а также силу.

Знаю все его стремления.

Знаю все мотивы этих стремлений.

Знаю его слово и таящееся под ним молчание.

Знаю его молчание и таящееся под ним слово.

Знаю все, все его тайны.

Знаю, и может быть поэтому люблю, уважаю, боготворю его и преклоняюсь перед ним.

Я в искусстве ничем не хочу заниматься, кроме как человеком.

Я не творю ни для кого, кроме человека.

И если в кино или в театре мне удалось растрогать хотя бы одного человека, только одного зрителя, если я действительно возвысил кого-то, действительно порадовал, действительно очистил и облагородил ТОЛЬКО ОДНОГО, значит со спокойной совестью имею право называть себя деятелем искусства.

Для меня один зритель равен, СОВЕРШЕННО РАВЕН миллиону.

Мир, полные залы, гром аплодисментов, железки почестей – другим…

А мне – только один, один человек, один зритель…

 

О Маляне

«Местный гений»

Он в искусстве мог выразить, отразить только личное. Дело в другом – в этом личном помещались боль, страдания и надежды нации. Понятие «местный гений» относится именно к Маляну. «Место» питает художника, а он возвеличивает место, нацию.

Сурен Асмикян

Генрих Малян был похож на свои фильмы, а его фильмы – на нас, наш народ. Мы и наши горы, мы и наши века, сасунские танцы, мы, наши люди, наша вода, наши камни, наши земли, мы, наши сыновья. Его беседа была о яблоне из Артамета… пройдет время, придут новые поколения и под этим деревом будут беседовать о нем.

Мгер Мкртчян

Фильм Маляна очень национален. По-моему, только правдивое национальное кино может стать общечеловеческим. И только в том случае, когда художник опирается на свои корни, на корни и историю своего народа, он может говорить на любом языке и быть всеми понят.

Никита Михалков

Люди мало знают о Генрихе Маляне. Тем не менее, те избранные, кто несколько лет тому назад посмотрел его «Треугольник», который демонстрировался на кинофестивале в Ла Рошеле в 1974 году, уже поняли, что в далеком Ереване живет большой режиссер, наследник Довженко и Донских.

«Синема», Франция, 1983

Хочу особенно отметить фильм русского режиссера Никиты Михалкова «Обломов» и еще одну советскую ленту, которая, несомненно, превосходит первую. Это армянский фильм «Пощечина», снятый режиссером Генрихом Маляном. Фильм, которым я восхищался сначала в Венеции, потом в Вене.

… Положительному влиянию фильма способствует также цветовое решение – вся лента снята с большим мастерством и высокой техникой, чувствуется кропотливая работа режиссера как с актерами, так и с натурой, натурой, которая ярко показывает маленький город на стыке веков.

«Дейли телеграф», Англия, 1982

Мы обязаны кинокритику «Дейли телеграфа» Патрику Гибсу за то, что он обнаружил в советском кино эту жемчужину – фильм «Пощечина», созданный в Армянской Республике.

… Необыкновенно экзотична и красочна вся история, образы убедительны и по-человечески близки. Малян чудесно чувствует дух комедии, те немые эпизоды, когда местные пускаются на всякие хитрости, чтобы подобраться к жилью девиц легкого поведения, - уже победа.

«Таймс». Англия, 1982

Мы недавно получили сведения о работах армянских кинематографистов. Фильм Генриха Маляна «Пощечина» имел большой успех в Дели и на лондонском «Фестивале кинофестивалей», а до этого комментаторы британского кино смотрели по телевизору фильм «Наапет».

Неудивительно, что этот несгибаемый и очень интеллектуальный народ (его достижения в области искусства и науки проявились еще со времен раннего христианства) должен был проявить широкие тематические и жанровые возможности и в фильмах. Армянское киноискусство имеет свою индивидуальность…

«Нейшнл филм тиеатр», 1982

Лучший фильм 19-го международного кинофестиваля в Сан-Ремо – «Мы и наши горы». Картина удивляет своей поэтичностью, жизненной силой.

«Унита», Италия, 1976

Если мы от корней поднимемся до вершины армянского древа, то есть от Бекназарова дойдем до Генриха Маляна (от учителя к ученику), который в последнее десятилетие один из самых видных, уважаемых и почитаемых режиссеров, то не трудно будет заметить тематическое сходство – как будто это разное прочтение того же либретто, конечно, своего времени. Нет сомнения, Малян имеет свою индивидуальность, он профессиональный художник. В фильме «Наапет» режиссер сумел языком рапидной съемки создать говорящие паузы.

Если бы было возможно вновь по кусочкам собрать миниатюрную анатомию фильма «Наапет», получили бы величественную, колоритную работу, в которой ярко отражены армянские корни и небо.

Джовани Бутафава, Италия, 1983

Я хочу поговорить о фильме режиссера Генриха Маляна «Наапет», снятом на студии «Арменфильм». Хочу остановиться на том эпизоде, где герой вспоминает членов своей семьи, которых убили. На экране – яблоня, перед ней стоят все члены семьи. Яблоки осыпаются и катятся в море.

Должен сказать, что этот эпизод – самый сильный из всех виденных мной фильмов. Это очень грустная картина, но она оставляет какое-то яркое чувство, позволяющее человеку избавляться от всего плохого.

Кояма Сейдиро, Япония, 1979

По-моему, «Наапет» - одна из лучших картин, когда-либо созданных в киноискусстве. Образ Наапета – собирательный. Он исходит из глубины веков и уходит в будущее. Хотя картина по жанру историческая, но для Армении наапеты есть и сегодня, они рядом с нами. По-моему достоинство картины в том, что в ней утверждается национальный образ и это делается без самолюбования.

Семен Фрейлих

Малян фильмом «Наапет» создал собирательный образ нации. Картина волнует своей трагической насыщенностью.

Марлен Хуциев

В «Наапете» меня ошеломило использование звука. Автор с большим изяществом при помощи звука добивается целого ряда ассоциаций, что одновременно говорит о нации.

Владимир Наумов

Если бы мне еще 15 дней тому назад предложили вспомнить картину, которая наилучшим образом воплощает счастье на земле, я бы затруднился ответить. Но недавно я увидел эту картину в фильме Генриха Маляна, который назван именем героя «Наапет». Она представляет стоящую под яблоней красивую, улыбающуюся молодую семью, отраженную в воспоминаниях Наапета. Может, причина в том, что я никогда не видел такой яблони, какую можно встретить в сказках о пери. Яблоня, согнувшаяся под тяжестью красных яблок, насаженных на ветках, как гроздья винограда. Или, может, я никогда не видел такой сияющей и крепкой семьи в одеждах цветов нежных крыльев бабочки, которые они носили в начале века. И если я когда либо пленюсь ликом победившего царя, носящего корону с бриллиантами и рубинами, все равно, эта коронованная яблоней сельская семья должна быть сильнее. Какой же чудесной должна быть эта Армения...

Если «Наапет» рассказывает о прошлом, то фильм «Мы и наши горы» представляет армян сегодня. Он рассказывает о неспокойном и вольном духе всего народа, о его истории и здравом смысле, единении с природой.

«Кайле дю синема»,  Франция, 1986

Share    



Оценка

Как Вы оцениваете статью?

Результаты голосования
Copyright 2008. При полном или частичном использовании материалов сайта, активная ссылка на Национальная Идея обязательна.
Адрес редакции: РА, г. Ереван, Айгестан, 9-я ул., д.4
Тел.:: (374 10) 55 41 02, факс: (374 10) 55 40 65
E-mail: [email protected], www.nationalidea.am