Главная страница
Главная страница
Հայերեն | Русский    Карта сайта
RSS News RSS
  От издателя
Ретроспектива Ретроспектива
Хроника месяца и обзор номера Хроника месяца и обзор номера
Мир за месяц Мир за месяц
Жемчужины отечественной мысли Жемчужины отечественной мысли
Политика Политика
Геополитика Геополитика
СНГ СНГ
Государство и право Государство и право
Общество и власть Общество и власть
Экономика Экономика
Полемика Полемика
Наука и образование Наука и образование
Культура и искусство Культура и искусство
История История
Город и провинция Город и провинция
Политические портреты Политические портреты
Воспоминания Воспоминания
Цитаты от классиков Цитаты от классиков
Пресса: интересное за месяц Пресса: интересное за месяц

 Статьи


Воспоминания

Воспоминания
Ноябрь 2010, N 10

СУРЕН ШАХБАЗЯН – ОПЕРАТОР ЗНАМЕНИТОГО «ЦВЕТА ГРАНАТА», РЕЖИССЕР И... ИЗОБРЕТАТЕЛЬ

Юрий Агбалян, инженер, кандидат технических наук

Шахбазян Сурен Вардкесович. Родился 14 мая 1923г. в Александрополе (позже Ленинакан, затем Гюмри). В 1945г. окончил педагогический факультет Тбилисского института физкультуры. В 1951 г. окончил операторский факультет ВГИКа. С 1951г. – оператор и режиссер Киевской киностудии им. Довженко. С 1970г. – доцент Киевского института театрального искусства им. И. Карпенко-Карого.

Заслуженный деятель искусств Украинской ССР (1986).

Умер 29 ноября 1989г.

 

Творчество Сурена, как оператора и режиссера, подробно исследовано киноведами и искусствоведами, и о нем достаточно много материалов в соответствующих изданиях и в интернете. Мне хотелось бы рассказать об одной из сторон его творчества - об изобретательстве, которому он посвятил практически всю жизнь. Чтобы понять, какое место занимало изобретательство в его жизни, могу привести одно из его высказываний, сделанное в моем присутствии: «… я снимаю кино для того, чтобы спокойно заниматься изобретательством».

Почти все его изобретения были посвящены киноаппаратуре, которую он знал досконально. Можно было спокойно назвать любую зарубежную фирму, производящую киноаппаратуру, и не было случая, чтобы Сурен не высказался о всех достоинствах и недостатках продукции, выпускаемой этой фирмой, хотя подобная информация в 60-70-е годы с трудом проникала через границу. По его словам, только на киностудии «Мосфильм» можно было увидеть первоклассную аппаратуру, поскольку она закупалась за валюту, но и она использовалась на съемках картин узкого круга режиссеров: даже обычный трансфокатор в то время был не на каждой студии. И в таком положении, кстати, находилась не только киноиндустрия – были жестко определены приоритетные направления, которые хорошо снабжались, например, космос, а все остальные довольствовались продукцией отечественного производства. Поэтому одной из целей изобретательства Сурена было приблизиться к результатам, достигнутым за рубежом, за счет новых идей и оригинальных конструкций. Видимо, поэтому почти все изобретения Сурена так или иначе были связаны с военными и, как теперь говорят, имели двойное назначение, то есть могли быть использованы и в народном хозяйстве. Кроме того, военные в то время денег по большому счету не считали и, работая с ними, результат можно было получить значительно быстрее, если, конечно же, этот результат их интересовал. Этим можно объяснить его связь с военной промышленностью, использовавшей часть его разработок, доведенных до конкретных образцов, на которые он получил авторские свидетельства.

Однако прежде чем перейти к рассказу о нашем с Суреном сотрудничестве, хочу вспомнить, как мы с ним познакомились.

Это было в 1960 или 1961г. в Ленинграде, на квартире его друга и сокурсника по ВГИКу, известного оператора киностудии «Ленфильм» Генриха Маранджяна. Я не помню, по какому поводу у него были гости, в том числе и я, во всяком случае, когда уже все сидели за столом, оказалось, что нет только Сурена. Минут через десять раздался звонок, и спустя некоторое время в комнату вошел небольшого роста, коренастый мужчина в серо-черном пиджаке, «лицо кавказской национальности», как описали бы его сейчас, который тут же стал извиняться за опоздание и … за свои ботинки на толстой подошве, которые он долго вытирал о тряпку. Как оказалось впоследствии, это была его униформа – серо-черный пиджак букле, темная водолазка и ботинки, типа туристических, на толстой подошве. Свободное место за столом было рядом со мной, случайно или не случайно, не знаю, во всяком случае, когда Сурен уселся на стул рядом со мной, сзади подошел Генрих и сказал: «Сурен, это Юра, о котором я тебе рассказывал», и, обратившись ко мне, продолжил: «Юра, это Сурен, о котором я тебе рассказывал». Так началась наша дружба, я не боюсь этого слова, которая продолжалась почти 30 лет, до самой кончины Сурена в 1989 году. На следующий день после нашего знакомства мы встретились в музее Военно-морского флота – там, под потолком, висел истребитель И-16, который в связи с чем-то интересовал Сурена.

Потом, в последующие годы мы встречались в самых различных местах – в Москве, Ереване, Киеве, Тбилиси. В Ереване у Сурена жила сестра, которая была женой режиссера Гарика Мушегяна, работавшего на киностудии «Арменфильм», жили они во дворе киностудии, в Доме работников кино, в начале улицы Терьяна, где он и останавливался или, что бывало реже, в гостинице «Армения». Однако, чаще всего, Сурен останавливался у меня, я тогда жил один в однокомнатной квартире в ереванских Черемушках, и за несколько дней (в основном, ночей) нам удавалось решить многочисленные вопросы, связанные с обсуждением его новых идей, и, если это было необходимо, корректированием чертежей, а также вопросов, связанных с изготовлением макетных образцов и деталей его изобретений. В Киеве у Сурена были обширные связи с представителями местной науки и техники, и как-то он повел меня в дом известного украинского изобретателя, у которого стены в одной из комнат были обклеены… авторскими свидетельствами – их у него было более 200, видимо, для Сурена это был идеал в изобретательстве. Идеалом же в своей профессии он считал известного оператора А.Москвина, работавшего еще с Эйзенштейном, с творческим диапазоном, как говорил Сурен, от «Ивана Грозного» до «Полосатого рейса».

У Сурена были хорошие связи с киевским заводом «Арсенал» - уникальным предприятием в масштабе всей страны. Его там знали, поскольку он как-то снимал небольшой документальный фильм о заводе, связанный с юбилейной датой. Однако многие детали Сурен делал сам - дома у него для этого было достаточное количество различных инструментов. Как-то я его спросил, откуда у него такие навыки, и он ответил, что многому научился, помогая отцу, который был пчеловодом и который получил на брюссельской выставке Золотую медаль за герб СССР, выполненный (пчелами!) из разноцветных сортов меда.

Одним из его друзей был Виктор Кий – руководитель небольшого конструкторского бюро в Киеве, занимающегося проектированием и изготовлением электронных стимуляторов, применявшихся для восстановления опорно-двигательного аппарата в ортопедии. Такой стимулятор был и у Сурена - в нем была реализована одна из его идей. В качестве примера неприятия новшества Сурен (со слов В.Кия) приводил факт использования в космических кораблях беговой дорожки для исключения дистрофии мышц в условиях невесомости. Беговая дорожка весила почти 500 кг (и это в космосе, где каждый грамм был на учете), которую с успехом мог заменить стимулятор В.Кия, весивший всего 600 граммов, но беговая дорожка была предложена академиком О.Газенко, тогдашним руководителем медицинских исследований, относящихся к космосу, и стимулятор В.Кия долгое время не применялся по вполне известным причинам. Сурен говорил, что этот стимулятор необходим даже кино- и телеоператорам, тем, которые снимают «с плеча» и, как правило, жалуются на боли в плече и спине. В качестве развития этой темы - одно из изобретений Сурена, защищенное авторским свидетельством СССР (а всего у Сурена их было 12), - киноаппарат, в котором электродвигатель и аккумулятор, самые тяжелые части киноаппарата, располагались на поясе, а объектив со всеми атрибутами - в руках оператора. Изюминкой этого изобретения являлся гибкий (гофрированный) фильмопровод, внутри которого двигалась кинопленка, приводимая в движение двигателем, расположенным на поясе оператора. Наличие гибкого фильмопровода позволяло легко манипулировать объективом во время съемок. При этом вес объектива, находящегося в руках оператора, не превышал 500-600 граммов - столько, сколько весит известный фотоаппарат «Зенит». Первые детали каркаса этого фильмопровода были изготовлены в Ереване, в мастерской госуниверситета, по чертежам, в основу которых была взята модель, собственноручно изготовленная Суреном, а уже усовершенствованный вариант киноаппарата с этим фильмопроводом был изготовлен в нескольких экземплярах в Киеве, насколько я помню, на одном из предприятий министерства обороны (это мог быть тот же завод «Арсенал»), где и прошел испытания. Кстати, для этого киноаппарата Сурену понадобился специальный шаговый двигатель. Выпускался этот двигатель на каком-то режимном предприятии и достать его было невозможно, хотя его параметры публиковались в справочниках по электрическим машинам. Исчерпав все возможности, Сурен записался на прием к маршалу Баграмяну, который в то время был заместителем министра обороны, но и он практически не смог ему помочь: Сурена посылали из одного кабинета в другой, и в конце концов ему пришлось отказаться от этого пути. Тогда он пошел «другим путем» – узнал адрес предприятия (естественно, никакой вывески там не было) и стал ждать, когда оттуда во время перерыва начнет выходить народ. Выбрав «достойную» кандидатуру, Сурен договорился, и за две бутылки водки ему с режимного предприятия вынесли два двигателя.

Другое изобретение Сурена, в котором я принимал некоторое участие в качестве консультанта, была кассета для киноаппарата со встроенным в кассету двигателем. Этот вариант имел многочисленные недостатки (например, количество кассет, а их могло быть сотни), и каждой кассете был необходим двигатель.. Однако военных это не смущало. Более того, я предлагал Сурену сделать двигатель съемным, то есть в кассету, заряженную пленкой, вставлялся двигатель, и вместе с двигателем кассета вставлялась в киноаппарат. Однако этот вариант забраковали военные (непонятно почему), и, насколько я знаю, в авторском свидетельстве, полученном впоследствии Суреном, был принят вариант, где каждая кассета имела свой двигатель. Поскольку речь шла о кассете для 16-мм пленки, это накладывало ограничение на размеры двигателя и, соответственно, на его мощность. Исходя из этого, я посоветовал ему остановиться на импульсном (диэлектрическом) двигателе с высокой частотой следования импульсов, что облегчало вопрос стабилизации скорости протяжки пленки – очень важный параметр для любого киноаппарата. После некоторых колебаний Сурен принял предложенную мною схему, внеся свои поправки, и уже на стадии макетного проектирования стало ясно, что это оптимальное решение. Примерно через год после нашей встречи Сурен позвонил и сообщил, что получил «красный уголок». Это означало принятие изобретения, после чего, через некоторое время, ему было выдано авторское свидетельство.

Испытания изобретений Сурена, как правило, проходили либо на соответствующих полигонах, либо в исследовательских институтах министерства обороны, с обязательным участием автора. Одно из его изобретений, имеющее отношение к военно-морскому флоту, испытывалось на Черном море. Корабль вместе с Суреном вышел в море, и предполагалось, что все испытания займут 4-6 часов и к вечеру он возвратится на берег. Перед этими испытаниями он мне звонил, и мы договорились, что на следующий день мы созвонимся и он расскажет, как прошли испытания. Однако ни на следующий день, ни в течение последующей недели мне не удавалось дозвониться до Сурена, и только на седьмые сутки он позвонил, но по телефону о результатах испытания говорить не стал и уже в Ереване рассказал о своих приключениях. Дело было в том, что через несколько часов после начала испытаний корабль получил приказ следовать, как потом выяснилось, в Средиземное море. При подходе корабля к проливам Сурену было запрещено выходить на палубу, а в каюте, которая была предоставлена ему, были задраны иллюминаторы – он не должен был знать, куда направляется корабль. Выходить на палубу ему разрешалось только ночью. Он был очень доволен временем, проведенным на корабле, несколько изменил схему испытаний, и у него появились новые идеи, которые он сумел реализовать в дальнейшем. Он с восхищением рассказывал, что это было счастливое время, когда, живя на всем готовом (для Сурена это был немаловажный фактор), он занимался только изобретательством. Хотя необходимо отметить, что питание для него особой проблемы не представляло: он прекрасно готовил, если располагал временем, но особым успехом у его друзей пользовалась гречневая каша, которую он действительно готовил мастерски. Этот поход ему многое дал, поскольку его ночным собеседником был старший помощник капитана, очень подготовленный специалист, оказавшийся армянином с неармянской фамилией из Батуми, который ни один вопрос Сурена не оставил без ответа. Так что после этого похода Сурен считал себя «морским волком» и этим, в шутку конечно, очень гордился.

О любви Сурена к различным элементам техники среди его знакомых ходили анекдоты: он собирал все, относящееся к старинной технике, и поэтому к нему несли все необычное, именно поэтому самыми лучшими друзьями Сурена на студии были механики по ремонту фото-кино аппаратуры. Это были действительно уникальные мастера своего дела, как правило, без образования, но которые могли починить любую кино- и фотоаппаратуру, и отечественную, и зарубежную, и выточить любую недостающую деталь. Он перед ними просто преклонялся и мог рассказывать о них часами.

В доме у него была коллекция старинных пружинных и рычажных весов, несколько настольных, настенных и карманных старинных часов, в комнате стояло два огромных граммофона, внутри одного из них крутилась карусель из четырех лошадей; музыкальный ящик с набором валиков - от вальса «На сопках Манчжурии» и до «Купите бублики», и цейсовский телескоп начала 20 века. Особенное место в его собрании, естественно, занимала оптика – это были старинные фотоаппараты, объективы, увеличители и даже гигантский объектив от фотоаппарата, которым были укомплектованы американские шары-зонды, используемые для разведывательной аэрофотосъемки территории СССР - подарок от одного из институтов министерства обороны, где Сурен проводил испытание одного из своих изобретений. У него же, наряду с многочисленными советскими аппаратами того времени – «ФЭД», «Зоркий», «Зенит», «Киев», был японский фотоаппарат «Олимпус», с автофокусом и автоматическим подзаводом, на батареях, что по тем временам (60-70-е годы) было большой редкостью. В один из приездов в Ереван Сурен узнал, что в одном из музеев есть старинная фотоаппаратура. Он воодушевился и решил, что, если коллекция стоящая, он ее пополнит за счет имеющихся у него раритетов. Но каково было его разочарование, когда он увидел несколько экземпляров аппаратуры 20-30 годов, в том числе легендарный «Конвас», сваленных в кучу в сыром подвале, и у него сразу пропало желание пополнить эту коллекцию.

Как-то раз у нас с Суреном была беседа о будущем кино в техническом плане. Больше всего его как оператора волновал процесс автоматизации установки света. Он говорил, что это трудоемкий процесс: передвижение тяжелых прожекторов с места на место, регулирование интенсивности светового потока занимают много времени. И хотя этот процесс заранее в общих чертах планируется оператором, отмечал он, большая часть процесса происходит во время съемок. Он говорил, что работа оператора может стать более продуктивной, если была бы возможность на экране монитора установить свет, как это возможно сейчас, в многочисленных программах компьютерной графики, где можно смоделировать освещение (например, от трех или пяти источников света, легко меняя их направление и интенсивность). Но во времена Сурена таких программ не было (в России), и то, что он предвидел тогда, осуществилось значительно позже. И еще его как оператора и режиссера устроила бы возможность увидеть то, что он снял, так, как это увидел бы зритель на экране, не дожидаясь проявки пленки – это могло бы ускорить процесс создания фильма и, с точки зрения Сурена, могло привести к сокращению количества дублей и, соответственно, к уменьшению расхода дорогостоящей пленки. Все это сейчас доступно, особенно при создании телефильмов, но тогда, в конце 60-ых, все это выглядело научной фантастикой, хотя, вполне возможно, что в Голливуде это (или часть этого) уже было. Сурен, как правило, ставил перед собой конкретные задачи и, выражаясь терминологией экспертов по патентованию, он всегда предпочитал конкретное устройство, например, кассету с двигателем или аппарат с фильмопроводом, а не способ достижения каких либо новых качеств с применением новых технологий- это было его особенностью, которой он не изменил в течении всей своей изобретательской деятельности.

Как-то в Ереване я показал Сурену один прибор, на передней панели которого было множество ручек регуляторов и кнопок. Его заинтересовало назначение одной из кнопок. Узнав ее функцию, Сурен спросил, а нельзя ли от нее отказаться. Это была кнопка, отменяющая все предыдущие действия. При ее отсутствии, пояснил я, прибор не будет обладать дуракоустойчивостью. Термин этот рассмешил Сурена, и тогда я ему напомнил, что у прибористов есть две аксиомы: прибор должен быть рассчитан на дурака, то есть при любой последовательности включения и выключения кнопок и кручения ручек прибор не должен выйти из строя и должен работать не в принципе, а в кожухе – весьма частая ситуация, когда после помещения настроенного прибора в кожух он перестает работать. Примерно через полгода после этого Сурен с восторгом рассказывал, что на студии его пригласили посмотреть новый пульт управления источниками света. Конструктор пульта долго объяснял, как им пользоваться, и демонстрировал это в натуре. После демонстрации единственный вопрос был у Сурена – насчет последовательности включения тех или иных ручек. И когда конструктор объяснил, что при некоторой последовательности операций могут возникнуть проблемы, Сурен заключил, что пульт не обладает дуракоустойчивостью. Всех удивил этот необычный термин, однако конструктор тут же понял, с кем имеет дело, и в дальнейшем представил новую схему, удовлетворяющую всем требованиям прибористов, и был благодарен Сурену, а репутация Сурена как знатока техники поднялась на еще более высокий уровень.

И, наконец, говоря о Сурене, нельзя обойти вопрос о его отношениях с Сергеем Параджановым. Они были очень разными. Например, Сурен не любил останавливаться в Москве у Льва Кулиджанова. Они все трое были родом из Тбилиси, вместе учились во ВГИКе и росли чуть ли не в одном дворе и, как говорили грузины - патриоты, «…они все пили воду из Куры» (лично у меня этот аргумент в смысле качества воды всегда вызывал сочувствие). Лев Кулиджанов был в то время председателем Союза кинематографистов СССР и жил в высотном здании у Красных ворот, причем Сурену предоставляли отдельную комнату. Но его не устраивало то, что в этом доме все живут в каком-то жутком режиме, расписанном по минутам: кто-то идет в определенный час на карате, кто-то должен бежать в сауну, затем надо подготовиться к вечеру, либо кто-то придет, либо куда-то надо идти… Все это было не по душе Сурену, и при первой возможности он старался увильнуть. Параджанов же в этом отношении был прямой противоположностью Сурену - он обожал любые сборища, где тут же становился центром внимания, выдавая перлы, которые тут же уходили в народ. Например, архитектуру Крещатика, главного проспекта Киева, Параджанов называл «бредом сумасшедшего кондитера» и т.д., причем объектами его остроумия могли быть кто угодно – от секретарей ЦК Украины до подсобных рабочих киностудии, но во всех случаях он попадал точно в «десятку», и, возможно, это сыграло свою роль при его аресте. Сурен же в этих случаях старался оставаться незаметным: вытянуть из него пару слов в компании было просто невозможно. Их взаимоотношения с Параджановым были достаточно сложными, особенно во время работы. Сурен иногда не соглашался с решением, предложенным Параджановым (с точки зрения оператора), и когда их мнения расходились, а такое бывало, Сурен отходил от киноаппарата и говорил: «Иди посмотри сам». Но это были мелочи – каждый из них, несмотря на разницу в темпераментах и во взглядах на жизнь, уважал в визави Мастера, что очень помогало их работе. По рассказам племянника Сурена Армена Мушегяна, уже после окончания фильма «Цвет граната», после обеда в их доме, Параджанов, сидевший на диване рядом с Суреном, положив руку ему на плечо, предложил: «Сурен, давай вместе снимем еще один фильм и войдем в историю». На что Сурен очень резко ответил: «Нет, с тобой в историю можно только вляпаться». Однако личные их отношения были несколько иные. Параджанов не скрывал, что своего сына назвал в честь Сурена. Когда Параджанов сидел в тюрьме под Полтавой, никто так часто не ездил к нему, как Сурен. Причем Сурена предупреждали, что эти посещения могут подорвать его репутацию и отразиться на его работе, но Сурен этого не боялся. Более того, он старался каждый раз выполнить все поручения и просьбы Параджанова, а они были такие же неоднозначные, как и он сам. Например, однажды он попросил, чтобы Сурен привез ему пластинки, полированные с одной стороны, из какого-нибудь мягкого камня для одного из заключенных, который хорошо гравировал иглой. На этот раз Сурен был в Ереване всего два дня, и мне пришлось срочно изготовить 20-30 пластинок из оникса, которые Сурен и отвез Параджанову. Одну из пластинок Параджанов попросил Сурена передать мне, - он вспомнил, что мы с Суреном были в 1972г. у него дома, и, кроме того, Сурен рассказывал ему о нашем сотрудничестве. Пластинка эта, к сожалению, не сохранилась, на ней были очень точно изображены набережная Невы и Петропавловская крепость. В 1980г., когда я был у Сурена в Киеве, картина «Цвет граната» была под запретом, но Сурену каким-то образом удалось достать один экземпляр фильма, который не был смонтирован. Усадив меня за стол, он принес этот экземпляр, и я с каждого эпизода должен был отрезать по несколько кадров. Он говорил, что вполне возможен донос, и если этот экземпляр найдут, то обязательно конфискуют. О себе он не думал – судьба фильма была ему дороже. Эти кадры по сей день находятся у меня – в качестве иллюстрации гражданской позиции Сурена.

В последний раз я виделся с Суреном в конце сентября или в начале октября 1989г. Он себя плохо чувствовал, и настроение было у него соответственное. Мы встретились с ним у касс Аэрофлота, его туда привез один из родственников, у которого была машина и который должен был достать билет на ближайший рейс в Киев. Ему необходимо было срочно улететь и лечь в больницу, так как у него обнаружили жидкость в легких. Выглядел он уставшим и все искал место, чтобы присесть. Наконец, мы нашли скамейку, я снял куртку, подложил под него и усадил, хотя, по обыкновению, он протестовал. Чтобы как-то отвлечь его от грустных мыслей, я привел Сурену высказывание А.Эйнштейна, который говорил, что «человек умирает тогда, когда перестает удивляться». Это выражение очень понравилось Сурену, и у нас развернулась оживленная дискуссия по этому поводу. Про себя я подумал, что, если бы это выражение можно было как-то материализовать, то бессмертие Сурену было бы обеспечено. Цель моя была достигнута, Сурен немного приободрился, и когда приехал его родственник, он бодро со мной попрощался. Последние его слова были «до встречи в Ленинакане или Ереване». Вечером того же дня он улетел. В Киеве его сразу положили в хорошую больницу, этим занимался В.Кий, тесно связанный с медицинским миром. Вскоре ему стало лучше и предполагалось, что в конце месяца его выпишут из больницы. Сурен очень хотел снять Ленинакан в годовщину землетрясения, но 29 ноября он внезапно скончался: врачи зафиксировали остановку сердца. К сожалению, я узнал о его смерти через месяц, вернувшись из командировки, и по этой причине не присутствовал на похоронах. Что и говорить, для меня это была большая потеря, и может быть, эта статья в какой-то мере дань памяти этому талантливому, удивительно доброму и порядочному человеку, который навсегда останется в памяти тех, кто знал его и общался с ним.

Share    



Оценка

Как Вы оцениваете статью?

Результаты голосования
Copyright 2008. При полном или частичном использовании материалов сайта, активная ссылка на Национальная Идея обязательна.
Адрес редакции: РА, г. Ереван, Айгестан, 9-я ул., д.4
Тел.:: (374 10) 55 41 02, факс: (374 10) 55 40 65
E-mail: [email protected], www.nationalidea.am