Главная страница
Главная страница
Հայերեն | Русский    Карта сайта
RSS News RSS
  От издателя
Ретроспектива Ретроспектива
Хроника месяца и обзор номера Хроника месяца и обзор номера
Мир за месяц Мир за месяц
Жемчужины отечественной мысли Жемчужины отечественной мысли
Политика Политика
Геополитика Геополитика
СНГ СНГ
Государство и право Государство и право
Общество и власть Общество и власть
Экономика Экономика
Полемика Полемика
Наука и образование Наука и образование
Культура и искусство Культура и искусство
История История
Город и провинция Город и провинция
Политические портреты Политические портреты
Воспоминания Воспоминания
Цитаты от классиков Цитаты от классиков
Пресса: интересное за месяц Пресса: интересное за месяц

 Статьи


Государство и право

Государство и право
Март 2011, N 3

ПО ВОПРОСУ ПЕРСПЕКТИВЫ СПРАВЕДЛИВОГО СУДЕБНОГО РАССЛЕДОВАНИЯ ЗАКЛЮЧЕННЫХ

Геворг Даниелян, доктор юридических наук

В каждом обществе по отношению к заключенным сложилось двоякое отношение: от необходимости безоговорочной гуманитарной манеры обращения до максимально возможных строгих и даже игнорирующих элементарные критерии обращений. Определенная пропорциональность двух этих противоречивых взглядов, кстати, проявляется и в отношениях указанных проблем в других сферах тоже (направленность карающей политики, рамки юридической помощи и т.д.) и исключительно обусловлены сформированной юридической культурой в данном обществе, а чаще – уровнем правового сознания осуществляющих правосудие органов.

Заранее отметим, что в рамках одной статьи невозможно равнозначно и систематизированно рассмотреть все ключевые проблемы заключенных, потому и попробуем выявить наиболее актуальные из них. При этом сравнительно обстоятельно остановимся на институте условного досрочного освобождения.

Перед тем как приступить к анализу этой проблемы, предлагаем просмотреть некоторые статистические данные. Так, в нашей стране количество осужденных за последние три года удвоилось, от 2760-и выросло до 5200 (заметим, что в настоящее время есть возможность содержать максимум 4396 заключенных, а после завершения запланированных самых удачных преобразований это число может достигнуть всего до 5400). При этом, согласно утвержденной правительством Республики Армения концепции, достижение максимального количества заключенных было бы возможно не ранее 2020г., следовательно, хронология перемен была согласована с «ожиданиями» этого порядка.

 

* * *

Итак, на 100.000 жителей количество заключенных в сравнительно короткий срок от 86-и дошло до 162. Заметим, что в той же пропорции выросло количество пожизненно заключенных. В данный момент такая же статистическая картина существует в Таджикистане, Малайзии, Бразилии и т.д.

В странах региона статистическая картина следующая: в Грузии – 148, в Азербайджане – 198, в Турции – 92, в Иране – 226 и т.д. Этот показатель довольно низок в Норвегии – 64, Финляндии – 71, Швеции – 75, Греции – 83, Франции – 95 и др. Несравнимо низкие показатели можно встретить также в африканских странах, но это объясняется уже совершенно другими факторами (большой процент составляют смертная казнь, ампутации конечностей).

Кстати, высокими показателями постоянно выделяются три страны: США – 715, Российская федерация – 584, Беларусь – 554.

В Армении существует 13 уголовно-исполнительных учреждений, что в условиях небольшого показателя населения и территории по меньшей мере не оправдано и выдвигает проблемы не только по содержанию заключенных, но и с точки зрения государственного бюджета и эффективности системы управления. Ограничимся лишь тем, что отметим следующее: для маленьких учреждений с небольшим количеством заключенных необходимы дополнительные административные ресурсы.

 

* * *

Так или иначе, статистические данные разнохарактерны, но будем довольствоваться только этим и попробуем связать их со свойственными нашей юридической системе тенденциями роста. Во-первых, выясним, действительно ли вышеуказанное число заключенных (5200) беспрецедентно в отечественной уголовно-исправительной практике? Я сам работаю в правоохранительных органах еще с 1979г., а в прокуратуре – с 1989г. Благодаря собственному опыту осведомлен, что беспрецедентный рост был зафиксирован также в 1992-1993 гг., когда число заключенных перевалило за 7000-ый рубеж. Это были те годы, когда такие тяжелые преступления, как убийство, разбойные нападения и т.д. выросли примерно в пять раз. Сейчас по праву может возникнуть вопрос: если в наиболее плохих условиях возможно было содержать 7000 заключенных, то что мешает тому, чтобы в сравнительно лучших условиях было бы организовано размещение 5200 заключенных?

Вспомним закон того периода времени и обратим внимание на важный факт наличия института колонии-поселения, где содержалось более 3000 заключенных. Они фактически несли свое наказание не в исправительных трудовых колониях (так назывались уголовно-исполнительные учреждения), а у себя дома, и эти люди с определенной периодичностью являлись и своей подписью «поручались» за применяемый по отношению к ним так называемый административный контроль. Думаю, фактически мы можем говорить о 4000 заключенных.

Считаю также, что не излишне вернуться к вопросу об условиях содержания заключенных. В конце концов, мы попросту не можем не видеть, что принятые в советской правоохранительной системе «гуманистические критерии» уже не приемлемы в условиях обязательств нашей страны перед разного рода международными организациями и выдвигаемыми ими условиями.

 

* * *

Прекрасно представляю скудость бюджетных средств для формирования благополучной и действительно эквивалентной международным стандартам уголовно-исполнительной системы. Не могу не согласиться с теми подходами, что конституционные основы правового и социального государства не могут считать уголовно-исполнительную систему безоговорочно предпочтительнее образования, здравоохранения и подобных других социальных сфер.

Наряду со всем этим, нельзя сводить проблемы только к финансовым и экономическим аспектам. Возможно, покажется парадоксальным, но критерии международного права принимают исходной позицией то, что условия содержания заключенных и минимальные стандарты не могут быть расшатаны по причине финансово-экономического недостатка, тем более что для большей их части не нужно каких-либо финансовых вложений.

А из сказанного становится ясно, что в условиях самых незначительных ресурсов мы окажемся в наиболее выгодной ситуации, если вложения в уголовно-исполнительную систему приблизятся к реальным требованиям и будут иметь тенденцию к обеспечению минимальных нужд. «Почему в наиболее выгодной?» - логически может спросить каждый. Для ответа считаю целесообразным, чтобы каждый спросил сам себя, что же более приемлемо для общества: личность с серьезными проблемами здоровья, страдающая разными заразными болезнями, озлобленная, не имеющая никакой веры по отношению к социальной справедливости, абсолютно не готовая к свободе и имеющая преступные склонности, а также желающая оказывать негативное влияние на окружающих, или такие личности, которые после отбывания срока наказания возвращаются в общество, освобожденные не только от уголовного наказания, но и от вышеупомянутого бремени?

 

* * *

Конечно, не надо быть утопистом и безоговорочно верить, что доброжелательное отношение общества у каждого осужденного, без исключения, вызовет чувство благодарности вместе с вытекающими из этого положительными последствиями. Но с уверенностью можно сказать, что в большинстве случаев это удается. Кстати, о строгости карающей политики. У дилетантов вполне закономерно складывается то искаженное представление, что строгость наказания (имеем в виду не только срок, но и условия несения и правовые последствия) безоговорочно приведет к уменьшению преступности. Так думали также прежние многие коммунистические руководители, которые за 70 лет советского государства попробовали применением смертной казни уменьшить преступность, между тем каждый раз (о неуместном упрямстве говорит также число – пять раз) убеждались, что фиксированные результаты свидетельствовали о другой тенденции. Причины были разные. Отметим хотя бы одну: угроза смертной казни «вынуждала» безжалостно убирать всех свидетелей. Добавим также, что наличие смертной казни общественность оценивает подсознательно как оправдание убийства (хотя и со стороны государства): часто убийца оправдывался, что убил именно из-за такого поступка, из-за которого государство также назначило бы подобное наказание.

Итак, возможна общественная истина, но и стоит отметить, что наказание не должно быть строгим или мягким, оно должно быть соразмерным и адекватным. Неуместная мягкость и безосновательная строгость одинаково неприемлемы. К сожалению, доказательства этой истины, то есть практические результаты, обнаруживаются немного с запозданием, что и бывает недостаточным для предварительной тревоги.

 

* * *

Перейдем к вопросу о досрочном условном освобождении от наказания, что сегодня приобрело беспрецедентную жизненность и актуальность. Кстати, предлагаем обсуждать вопрос не только в частном аспекте, так как (с точки зрения администрирования) для общественности ключевое значение имеет также проблема правовой оценки, принятыми со стороны разнородных комиссий по разным решениям или заключениям.

По моему глубокому убеждению, процесс условного освобождения от назначенного срока наказания совершенно безосновательно отождествляется с другими процедурами администрирования. Например, решение, принятое вышестоящими налоговыми органами (по поводу проверки налогового инспектора по итогам обсуждения заявления владельца предприятия), может быть обжаловано в суде, что, с учетом конституционной нормы о защите прав, будет считаться вполне законным.

Ту же процедуру мы зафиксировали в действующей уголовно-исполнительской системе со стороны независимых комиссий. Внешне может показаться, что в этом случае законодатель вполне законно обеспечил необходимое единство, что является важной гарантией поручительства принципа запрета произвола. Но это единство формально: оценка сугубо математическими критериями и методологией – слишком искаженное представление.

В конце концов, надо заметить, что вынесение приговора или освобождение от него (отмена) по правовым меркам является прерогативой суда. А независимые комиссии, по сути, не имеют права принимать решения, а всего лишь могут содействовать этому своими объективными выводами на основании предоставленных им полномочий.

Между тем действующий закон принял за исходное положение возбуждающую жесткие споры процедуру, по которой решение независимой комиссии об отказе просто исключает правовые возможности обращаться в суд. В этом отношении, думаю, возникла совершенно беспочвенная полемика, сформировались острые разногласия, которые, к сожалению, еще больше удаляют нас от реального разрешения этой проблемы. Так, многократно бывал свидетелем того, с каким упорством делались попытки обосновать идею, так, что решение независимой комиссии тоже надлежит обжалованию в судебном порядке. Кстати, можно приветствовать позитивную позицию Конституционного суда по этому вопросу.

Но ведь парадокс заключается в том, что превращая решения независимой комиссии в предмет обжалования, мы невольно еще больше усугубляем наши искаженные представления о статусе этой структуры, между тем как исходным положением должно быть не укрепление судебного контроля относительно органов, а проблема пересмотра статуса этого органа.

Как представляем решение этой проблемы? Считаем необходимым отметить, что по отношению статуса последних по меньшей мере надо сделать две оговорки.

Первая оговорка: акты этих комиссий должны быть предсказуемы, для чего необходимо, чтобы в основу их постановки были заложены абсолютно четкие и оцениваемые критерии. Притом, предпочтительнее внедрение балловой системы, при которой критерии оцениваются по степени своей значимости.

Вторая оговорка: решением независимой комиссии может считаться лишь один из тех документов, который в обязательном порядке представляется в суд. То есть в суд может заявить также тот осужденный, по отношению к которому независимая комиссия дала отрицательное заключение. В пользу этого подхода говорит и международный опыт: во многих странах, например, подобное заключение дают независимые эксперты, что не является запретом для заявки в суд. Во всяком случае, осужденный сам решает, обратиться в суд или нет. То есть даже при отрицательном заключении осужденный может приложить к своему заявлению такие аргументы, которые, по его мнению, могут показаться суду наиболее весомыми и могут способствовать вынесению положительного решения.

Добавим также, что состав независимых комиссий целесообразно пополнять исключительно такими лицами, которые являются специалистами и не скованы своим должностным положением.

Кстати, комиссии с разнохарактерными и разными названиями действуют также в Великобритании, США, Албании, Австралии, Новой Зеландии и т.д. Во всех этих странах комиссии имеют право исключительно делать заключение, но не полномочны принимать решения. Как уже отметили, полномочие делать заключения имеют право также независимые эксперты (Германия).

Вообще, условно-досрочное освобождение, как и институт замены наказания более мягким, не может оцениваться однозначно. Оно может стать стимулом коррупционных явлений, может также содействовать осуществлению справедливой политики наказания. Но опасность коррупции преодолевается не принципом «института нет, нет и проблем», а научно обоснованными, на практике оправдывающими себя средствами.

Чтоб этот институт действительно служил собственно своему призванию, отдельно от разнохарактерных правовых решений, необходимо также, чтобы правовая культура основывалась на следующих исходных точках зрения.

Так, первичное значение по отношению к явлению условного досрочного освобождения имеет формирование, по возможности, правого сознания. Одинаково опасны как отрицательный ответ по отношению к этому институту, так и напрасная переоценка. К примеру, необоснованные отказы и резкое расширение их объема может привести к строго отрицательным последствиям, в частности, уменьшит у осужденных стремление к проявлению дисциплинированного поведения, увеличит коррупционный риск и опасность роста преступности как в уголовно-исполнительных учреждениях, так и вне их.

В конечном счете, необходимость условного досрочного освобождения или замены наказания более мягким при наличии удовлетворительных оснований вытекает из требований рекомендации N (2003)22 Комитета министров Европейского Союза от 22 сентября 2003 года. Согласно с третьим пунктом этой рекомендации,  каждое государство-участник обязано учредить основания и процедуры для условного досрочного освобождения, а также для замены наказания более мягким, чтобы лишенные свободы лица имели возможность постепенно готовиться к нормальному возвращению к общественной жизни.

В заключительной части вернемся к заголовку статьи. Да, только в условиях осуществления обоснованной и правомерной политики по отношению к заключенному можно будет говорить о полноценном проведении справедливого судебно-следственного расследования, так как, согласно с шестой статьей Европейской конвенции о Правах человека и фундаментальной защите его свобод, справедливое судебное расследование не ограничивается всего лишь судебным расследованием.

Share    



Оценка

Как Вы оцениваете статью?

Результаты голосования
Copyright 2008. При полном или частичном использовании материалов сайта, активная ссылка на Национальная Идея обязательна.
Адрес редакции: РА, г. Ереван, Айгестан, 9-я ул., д.4
Тел.:: (374 10) 55 41 02, факс: (374 10) 55 40 65
E-mail: [email protected], www.nationalidea.am