Главная страница
Главная страница
Հայերեն | Русский    Карта сайта
RSS News RSS
  От издателя
Ретроспектива Ретроспектива
Хроника месяца и обзор номера Хроника месяца и обзор номера
Мир за месяц Мир за месяц
Жемчужины отечественной мысли Жемчужины отечественной мысли
Политика Политика
Геополитика Геополитика
СНГ СНГ
Государство и право Государство и право
Общество и власть Общество и власть
Экономика Экономика
Полемика Полемика
Наука и образование Наука и образование
Культура и искусство Культура и искусство
История История
Город и провинция Город и провинция
Политические портреты Политические портреты
Воспоминания Воспоминания
Цитаты от классиков Цитаты от классиков
Пресса: интересное за месяц Пресса: интересное за месяц

 Статьи


Общество и власть

Общество и власть
Май 2011, N 5

КРАСНЫЙ МАЙ 1968

«ОБЩЕСТВО СПЕКТАКЛЯ» ИЛИ «СПЕКТАКЛЬ ДЛЯ ОБЩЕСТВА»?

Мариам Аганян, магистрант Ереванского государственного лингвистического университета им. В.Брюсова

«Il est interdit d’interdire!»

«Запрещается запрещать!»

Из лозунгов майских событий 1968г.

1960-ые годы часто называют «Новым возрождением» (Ренесансом) в новейшей истории человечества, когда все ожидали возвращения забытых или потерянных прекрасных ценностей. Ожидание прекрасного и свободы еще больше охватило послевоенное поколение, которое уже трудно было удержать под давлением пропаганды «традиционных ценностей». Молодежи нужны были новые и свежие идеи, новые ощущения и, почему нет, новые приключения. Переломным годом «Нового возрождения» стал 1968-ой, который в дальнейшем должны были назвать «загадочным», «таинственным», «мистическим». Многие из современных исследователей не могут четко ответить, почему именно в этом году людей в разных концах света охватили революционная «лихорадка» и «исступление». Существующее по отношению к состоянию вещей недовольство охватило разные слои общества. Оно переросло в студенческую волну протестов и мятежей, в массовые забастовки рабочих, в национально-освободительные революции и революционные партизанские войны. Европейские страны, США, СССР и Китай столкнулись с угрожающим их существованию вызовом. Получившие начало беспрецедентные социальные перемены и сдвиги и по сей день продолжают влиять на ход мировой истории.

Социальное недовольство и протест 1960-ых годов не были направлены против какого-либо политического режима или строя. Протесты против проявления любого социального, рассового, этнического, сексуального неравенства простирались, кажется, во всей атмосфере. Для всех протестующих существовала одна коллективная мишень – символ ненависти, а именно: власть, которую изображали начальники, хозяева, отцы.

Мятеж был направлен против бюрократии и патернализма, будь то государственная бюрократия или традиционная семья, капиталист, национальный герой-генерал, профессор университета или политический деятель, духовный лидер или просто мужчина. Порой это был имевший неуправляемый и очень бурный поток протеста анархистского характера против всех закаменелых авторитетов и традиционных заповедей. Волна молодежных мятежей готова была сокрушить укорененные моральные устои и табу, руководствуясь лозунгом «Запрещается запрещать!» Общая вражда по отношению к власти и бюрократии объединила кажущихся на первый взгляд несовместимых новых левых, советских инакомыслящих, чехословацких мечтателей-реформаторов, американских «Черных пантер» и пацифистов, вьетнамских и южноамериканских партизан, а также очищающих от буржуазных элементов китайскую коммунистическую партию хунвейбинов.

В 1960-ые молодежные движения в Европе были самыми радикальными и активными составляющими элементами взявшего начало социального протеста. Современные разные социально-политические и культурные события и ценности были последствием и итогом этих движений.

После Второй мировой войны в западноевропейских странах значительно укрепились позиции левых сил. Европейские левые не упускали случая поставить напоказ народу и особенно молодежи современные «грехи» и допущенные ошибки правыми до и во время войны. Ценностные системы американской и европейской демократии явно давали трещины. Тоталитарная и коммунистическая идеологии, революционный романтизм и мятежный дух анархизма находили благоприятную почву в молодежных кругах послевоенной Европы.

Происходившие в западноевропейских странах внутриполитические, общественные и социальные процессы, а также имевшие в международных отношениях глобальные проблемы способствовали радикализации молодежи, особенно студенчества этих стран. Эта тенденция особенно ярко была отражена в среде французского студенчества.

Отец Пятой Республики, генерал Шарль де Голль и его правительство, вдохновленные созданными благодаря новым конституционным нормам внутриполитической стабильностью, благодаря ряду значимых политических начинаний и обретенным успехам в колониальной политике, попробовали реализовать ряд антидемократических инициатив внутри страны. В разных слоях французского общества получили наиболее острый резонанс и стали поводом для бурных дискуссий образовательные реформы министра просвещения Кристиана Фуше, которые начались в 1963г. созданием так называемого «Совета восемнадцати». Они были известны также под названием «Программа Фуше-Эгрена». Маскируясь лозунгами демократизации и популяризации высшего образования, Фуше пытался внести в традиционную и классическую систему образования такие элементы университетского администрирования, которые сводили на нет их автономию и все демократические способы самоуправления. Целью Фуше было учреждение тотального государственного контроля над высшим образованием, отстранив преподавательские и студенческие профсоюзы от рычагов управления университетами. Одним из важных элементов реформы было также ограничение роста количества студентов введением дополнительных вступительных экзаменов. Университетам предоставлялось право по нескольким специальностям проводить приемные экзамены как дополнение к сданным в лицеях бакалаврским экзаменам. Если в условиях предыдущей системы из кончавших лицей 100 бакалавров 95 поступали в университет, то по новой реформе их число доходило до 60-и. Сокращая число университетских студентов, голлистское правительство косвенно уменьшало также ряды потенциальных протестующих. Параллельно с двухступенчатой вузовской системой Фуше предпринял создание сокращенных двухлетних технических университетских курсов, что было направлено против классических университетов, имевших формированные столетиями учебно-образовательные программы. Реформы Фуше начали внедряться в 1965-1966 учебном году и встретили сопротивление большей части университетских преподавателей и студентов. Уже в следующем году, особенно студентам начальных курсов, «которые мечтали заняться умственной, интеллектуальной деятельностью», стало ясно, что образование становится бизнесом, знания – товаром, а их судьба зависит от прихотей рынка. Студенты опасались, что после внедрения новой системы образования они станут самым уязвимым сегментом общества и что после окончания вуза большая часть из них займет ряды безработных, так как рынок труда страны не в состоянии обеспечить рабочими местами такую огромную армию молодых специалистов.

Движущими силами студенчества были разные ультралевые идеи, начиная с марксизма-ленинизма, троцкизма и маоизма до бакунинского анархизма и мятежа. Накануне майских событий 1968г. о мировоззрениях молодых студентов Франции интересные сведения сообщал активный участник этих событий Жан Бертолино: «В огромном кафе создавались немногочисленные группы – маленькие фаланги, в которых между дискуссиями о сексе и свободной любви, еще не прочитав Сен-Симона, Фурье, Гегеля, Прудона, Маркса, Бакунина, Райха или Маркузе, делали общие критические замечания о капиталистическом обществе. Эти неудачливые студенты выявляли для себя анархию в сыром виде, как материальную субстанцию без доктрин и методов, без идейного и разумного лидера».

Эти политические взгляды часто переистолковывались студенчеством и преподносились с точки зрения экстремистского романтизма и протеста. Во французской действительности зарожденные во время майских событий левые взгляды и настроения известны под названием «гошизм» (фр. gauchisme). Вначале гошизм воспринимался как политическая левизна и был взят из труда В. И. Ульянова-Ленина «Детская болезнь левизны в коммунизме», что было смесью нескольких учений. В разных центрах студенческих движений и мятежей господствовало то или иное идейное течение или политическое направление. Например, в Нантере огромное влияние имели анархистские идеи, в Сорбонне – троцкистские и маоистские. Но интересно то, что, несмотря на исповедуемые ими политические убеждения, все они называли себя левыми.

В кругу студенчества 1960-ых было очень модно влияние профессора университета Сан Диего США, немецко-американского философа и социолога Герберта Маркузе (1898-1979гг.). Он утверждал, что его работа «Одномерный человек» позволит «раскрыть глаза студенчества на проблему нахождения своего настоящего места». Согласно новой теории Маркузе, роль движущей силы революции должна перейти от пролетариата к маргиналам, фундаментально настроенным студенчеству и интеллигенции.

На часть имевших анархистскую ориентацию студентов огромное влияние имели идеи основателя разветвленного от маоизма французского ситуационизма и идеолога нового анархизма Рауля Ванейгема. Его книга «Трактат о законах жизни нового поколения» (в английском варианте: The Revolution of Everyday Life – «Революция повседневной жизни») стала «катехизисом» европейских молодых анархистов, откуда они брали ответы на волнующие их вопросы.

Во Франции 60-ых явно наблюдалась политизация молодежи. Политизация французской молодежи имела преимущественно социально-психологические и культурные исходные положения. Правящие круги Франции, воодушевленные темпами роста жизненного уровня населения, упустили из виду молодежь, на которую продолжали «смотреть свысока», считая их детьми, чью жизнь надо регламентировать и контролировать. Студенты выступали против коммерциализации духовной жизни и сферы образования, где приобретение знаний рассматривалось как бизнес, а знания – товар, спрос по отношению к которому регулировался рынком. В деле активизации политического проявления протеста молодежи большое значение имели также антивоенные и пацифистские движения. Многотысячные антиамериканские митинги против разраставшейся во Вьетнаме войны происходили почти во всех европейских столицах. Антиамериканское движение охватило особо большие масштабы во Франции, чьей колонией был некогда Вьетнам.

Только в 1967г. французские студенты лозунгом «Национальный освободительный фронт победит!» организовали семь больших митингов и шествий в защиту вьетнамского народа, на которых особо активную роль сыграли левые фундаменталистские студенческие молодежные организации, начиная с новых синдикалистов и маоистов, кончая анархистами и троцкистами. Французские исследователи полагают, что движение в защиту Вьетнама своими масштабами, а также шествиями и энергетикой демонстраций превзошли антивоенные мероприятия, состоявшиеся в годы алжирских войн. Над Сорбонной студенты подняли два знамени Вьетнама, заменили вывеску бульвара Сен Мишеля, установив доску с заголовком «Улица героического Вьетнама», а в окрестностях одноименного бульвара сожгли чучело президента США Линдона Джонсона.

Чрезвычайно велико было наличие компонента культуры в подготовке молодежных движений 1960-ых и на их идейную направленность. Во всех сферах культуры послевоенной Европы – в литературе, живописи, театре, кино и т.п. – вышли на арену разнообразные, во многих случаях отвергающие друг друга, но в одной проблеме имевшие тождественность направления, которые большей частью начинались приставкой нео. Свободный дух произведений их знаменитых последователей, способность непринужденно говорить с молодежью на их же языке, раздувание мещанским обществом находящихся под табу тем (свободная любовь, секс и т.д.) имели огромное влияние на поколение 60-ых. Известный французский мыслитель, философ и писатель, лауреат Нобелевской премии Жан-Поль-Сартр был кумиром и идеологическим символом мятежной молодежи. Он принимал активное участие в событиях 68-ого. Занявшие Сорбонну студенты только ему позволили зайти в здание университета.

Для активизации молодежного движения во Франции важную роль сыграл также социально-психологический фактор. Проповедующие лживые благочестивые и набожные «нравственные нормы» правительственные круги, проводившие молодежную политику, вызывали только антипатию среди молодых людей. Они считали, что живут в приспособленческих и лицемерных, накрахмаленных благочестивых и скучных временах. Протест в них провоцировал как шаг директора лицея, который исключил длинноволосого учащегося, так и шаг министра информации, уволившего ведущую государственного телевидения, появившуюся на экране в одежде выше колен. Государственные псевдостражи нравственности и морали могли запретить показ вполне «безобидного» фильма Жана Ривети «Монахиня», снятого на основании произведения учебникового классика Д. Дидро, и надо было иметь большую смелость, чтобы опубликовать книгу маркиза де Сада, книги Миллера, которые считались трудами, морально разлагающими молодежь. Внутренний протест молодежи останавливался на таком риторическом вопросе: «Куда девался человек? Где обычный человек из плоти и крови? Мы задыхаемся. Нас калечат с детства: вокруг только чудовища с человеческими лицами, у которых нет души и которые лишены эмоций».

Некоторые делегаты, избранные от голлистской партии, а также руководители центральных и местных органов власти еще в 1964-1965гг. попробовали внедрить ограничивающие свободы студентов несколько законопроектов, не согласуя их со студенческими объединениями и профсоюзами. Еще в конце 50-ых годов в пригороде Парижа Антони были построены многочисленные студенческие общежития, несколько тысяч жителей которых были фактически не контролируемы со стороны вузовского руководства и государственных органов. Содержащие лживое благочестие элементы и проповедующие «моральный кодекс» голисты и крайние правые выступили в Национальном собрании с предложением усилить контроль над комплексами общежитий. По мнению депутатов, в этих неконтролируемых местах студенты больше занимаются политикой, чем обучением. Власти сделали все, чтобы довести до минимума активные общения студентов. Под разными предлогами лишились права жить в общежитиях около 400 политически самых активных студентов. Не удовлетворившись этим, власти пошли на более строгие шаги. В начале 1965-1966 учебного года напротив одного из женских общежитий начали строительство караульного помещения (караулки) для пресечения входа мужчин туда. Этот шаг переполнил чашу терпения студентов, и начались стихийные протесты. «Мы не дети, - заявляли студенты, - мы сами возьмем в свои руки гораздо большую часть управления университетскими делами. Мы не нуждаемся в надзирателях». На произвол университетского руководства и руководства общежития студенты ответили демонстрацией протеста в университетах Антони и Парижа.

На события пригорода Антони наиболее бурно откликнулись студенты филологического факультета Нантера. Вскоре ему суждено было стать основным центром студенческих мятежей, где особенно велико было влияние левоэкстремистов и анархистских идей. В многочисленных французских университетах студенческие активисты проводили обсуждения и лекции о правах в капиталистическом обществе. Вскоре количество участников политизированных студенческих сборов удвоилось. Весной 1967г. политические кружки прибегли к «оккупации» женских общежитий, нарушая государственный регламент. Борьба во имя «свободы перемещения, свободы слова и сборов» получила широко распространенный характер. В январе-марте 1968г. крупные студенческие выступления произошли почти во всех университетах Франции. Студенты университетов Нантера, Парижа, Ниццы, Лилля и Страсбурга на своих общих собраниях приняли решение отменить существующие де факто правила и заменить их новыми, которые разрешали студентам в университетских и студенческих поселках заниматься политической и профсоюзной деятельностью. Даже полицейским давлением властям страны не удалось поубавить студенческую активность, и они вынуждены были уступить натиску молодежи. Накануне майских событий 1968г. студенческие протесты перешли с социальной плоскости в политическую.

Не считаясь с мнением студентов и преподавателей университетов, 4 апреля 1968г. правительство ввело в силу новый порядок приема из бакалавриата в университет с 1969-1970 учебного года, поставив преграду перед имевшими степень бакалавра молодыми людьми для поступления в университет без экзаменов. Нетрудно было предвидеть, что в итоге этих мероприятий десятки тысяч молодых людей будут лишены конституционного права на получение высшего образования. Правящий режим решил нанести первый серьезный удар по самому активному центру студенческой оппозиции: университетскому комплексу Нантера, который был создан по американскому образцу, где учебные и жилищные корпуса были централизованы в одном месте (студенческие общежития классических университетов находились в пригородах). В начале 1968г. университетский городок Нантера стали посещать полицейские в гражданской одежде, которые разгуливали не только по административным этажам, но и появлялись также в аудиториях и общежитиях. В кругу студентов распространились слухи, что руководство университета и полиция готовят «черные списки», в которые попали политически самые активные студенты. Этой провокации властей студенты ответили неожиданным и остроумным способом. Они сфотографировали полицейских агентов и в коридоре кафедры социологии организовали фотовыставку, которая нашла большую огласку в широких слоях общества. Администрация пригласила в Нантер полицейские силы, но их совместные усилия оказались безрезультатными: они не смогли проникнуть в отделеление социологии и сорвать выставку. Насколько администрация и власти усиливали это давление, настолько наиболее фундаментальными и политизироваными становились требования студентов. По приказу министра просвещения руководство Нантера объявило локаут: с 28 марта по 1 апреля приостановили занятия на всех факультетах. Но академический локаут не дал результатов, так как сразу после возобновления занятий с новой силой студенты начали политические дискуссии, основной темой которых была: «От университетской критики к критике общества». Руководство университета попробовало изобрести новые средства давления. В конце апреля было объявлено, что 2 мая двое из наиболее активных студенческих лидеров должны явиться в «дисциплинарную комиссию» университета. В этот день студенческие союзы решили организовать публичный просмотр антирасистских фильмов. По молчаливому согласию той же университетской администрации активизировались ультраправые и неофашистские молодежные организации (наиболее известной была группа «Запад», в местах варварства оставлявшая свой знак отличия – «кельтский крест»), которые начали организовывать провокации в студенческом городке Нантера и провоцировать левое радикальное студенчество на столкновения и стычки. Полиция, будучи осведомленной о готовящейся провокации и ожидаемых столкновениях, не предпринимала никаких профилактических мер.

Совместные неоправданные строгости административных и полицейских органов, а также провокационные нападения «Запада» на офис федерации Групп филологических исследований, находящийся в Латинском квартале, еще более накалили атмосферу в университете. На слете представителей разных крыльев студенческого движения 2 мая в Нантере было решено на следующий день в Париже провести митинг протеста, а в день заседания «Дисциплинарной комиссии» (6 мая) организовать «оккупацию» Сорбонны. Декан филологического факультета Нантера, опасаясь дальнейшего накала страстей, посоветовавшись с руководством университета, объявил о приостановке учебных занятий на неопределенное время.

По призыву студенческой организации «Движение университетских акций» (ДУА) 3 мая, после полудня, во дворе Сорбонны собрались сотни студентов, объявивших поддержку своим товарищам из Нантера. 6 мая было решено превратить заседание «Дисциплинарной комиссии» в судебный процесс над обвиняемой стороной. Ужаснувшись радикальных настроений студентов, ректор Сорбонны Жан Рош, посоветовавшись с министром образования, прервал занятия в университете и пригласил полицейские силы. Вооруженные резиновыми дубинками полицейские в металличеслих касках начали выталкивать студентов к выходу. Для избежания столкновений студенческие активисты стали вести переговоры с полицейскими, и было решено мирно разойтись по домам. Но как только первые группы студентов вышли из территории Сорбонны, полицейские начали задерживать их и вталкивать в свои машины. Распространенные в кругу студентов первоначальное замешательство и сомнения дали повод повсеместному массовому протесту и гневу. Случилось то, что должно было случиться: предпринятое властями и полицией неразумное и ничем не оправданное насилие породило обратные радикальные шаги, которые вскоре должны были перерасти в потрясший Францию настоящий бунт. Толпа возмущенных студентов, скандируя «Долой насильников!», «Сорбонна – студентам!», «Свободу нашим товарищам!», «Жандармы – эсесовцы!», вышли из территории Сорбонны и, перевернув машины на соседней улице, забаррикадировали ее. Когда полиция, применив гранаты со слезоточивым газом, напала на защитников баррикад, студенты стали швырять в полицейских булыжники уличных мостовых. С молниеносной быстротой весть о массовых столкновениях студенчества с полицией распространилась по всему Латинскому кварталу. Полицейские, разъяренные из-за сыпавшихся на них градом булыжников, начали направо и налево без разбору бить всех резиновыми дубинками. По свидетельству очевидцев, под «горячую руку» взбесившихся стражей порядка попадали даже выходившие из станции метро невинные пассажиры, которые поневоле оказались в центре жарких событий. В вечерних событиях 3 мая участвовало 2000 студентов и 1500 полицейских. К концу дня насчитали несколько сотен раненых. 596 человек было задержано, из них 27 – арестованы. Одним из важных итогов дня было и то, что по приказу ректора Сорбонны занятия во всех факультетах и отделениях были полностью прекращены, что было неслыханным явлением во всей истории Франции еще со времен Второй мировой войны. Поощренный со стороны властей этот шаг ректора вызвал недовольство Национального союза студентов Франции (НССФ), который обратился к 160 тысячам студентов с призывом выйти 6 мая на демонстрацию протеста. 3 мая 1968г. стало той переломной чертой, после которой развитие событий оказалось непредсказуемым. Молодежные движения выплеснули из академических стен и целиком политизировались, в чем, несомненно, большую долю вины имели власти своей необоснованной жесткой реакцией («Академические мантии уступили место полицейским плащ-накидкам», - говорилось тогда в одной из студенческих листовок).

Стержнем политической борьбы против властей оказались три группы вопросов:

1) вопрос законности закрытия Нантера и Сорбонны;

2) вопрос допустимых границ строгости и силы, применяемых полицией, жандармерией и силами национальной безопасности;

3) вопрос применения правовых санкций относительно участников и лидеров студенческого движения.

НССФ и официальные студенческие организации не были готовы к руководству начавшимися политическими мятежами, и чувствовалось, что еще большую роль начинали играть ДИД, а также различные маоистские и анархистски настроенные кружки. В студенческом воззвании-листовке говорилось: «Для широкого распространения начавшегося в пятницу вечером мятежа необходимо сосредоточиться вместе снизу, в комитетах акций». В основу деятельности комитетов акций был положен «производственный принцип» снизу вверх, то есть учебная группа, курс, факультет – по мере нарастания.

Постепенно в Латинском квартале ситуация накалялась и становилась неуправляемой. В воскресенье, 5 мая, полицейский префект Парижа Гримо запретил все собрания, демонстрации и митинги. Навстречу предусмотренной на 6 мая демонстрации протеста, в то же утро в Латинский квартал были стянуты дополнительные полицейские подразделения и силы жандармерии, а также новые отряды сил национальной безопасности. Но властям не удалось предотвратить массовые выступления молодежи. В то время, когда в Сорбонне проходило заседание «Дисциплинарного комитета», студенчество стихийно стало собираться на примыкающих к университету улицах и бульварах. К тысячам студентов присоединились также несколько десятков преподавателей университета и старшеклассники школ, которые объединились вокруг «Комитета акций лицеистов». Во главе с освобожденными из заключения Д. Кон-Бендитом, Ж. Соважо и А. Жейсмаром (их обычно называли «Триумвиратом красного мая») тысячи студентов собрались в районе прежнего Винного рынка, у факультета точных наук. По предложению представителей НССФ было решено организовать вечером мирную демонстрацию на площади Данфер-Рошро, но прежде мирным ходом пройти по улицам Парижа с целью представить свои требования. Без препятствий демонстранты перешли на правый берег Сены, неся с собой огромный транспарант с надписью «Мы маленькая группа экстремистов», скандируя «Сорбонна – студентам», «Освободите наших товарищей», «Студенты солидарны с трудящимися» и т.д. Когда колонна студентов вернулась в Латинский квартал, на нее напали 6000 полицейских и спецназовцы. Студентов стали вытеснять от окрестностей университета к бульвару Сен-Жермен. На полицейскую агрессию молодые люди ответили насилием. Появились первые баррикады, выстроенные автомобилями, металлическими решетками, досками, булыжниками мостовых и т.п. На площади Сен-Жермен-де-Пре на помощь забаррикадировавшимся товарищам пришли примерно 15.000 демонстрантов. Латинский квартал и весь левый берег Сены превратились в настоящее поле боя, куда все время подходили новые группы молодых людей (количество демонстрантов, по некоторым данным, переходило за 30.000). Только в 2 часа ночи полиции удалось взять под контроль ситуацию. С обеих сторон было ранено примерно 600 человек и арестовано более 400 демонстрантов.

7 мая забастовкой была охвачена преобладающая часть лицеев и все вузы Парижа. Студенчеству столицы выразили свою солидарность, а также начали забастовки и массовые демонстрации студенты многих университетских центров Франции. Антиправительственные демонстрации протеста прошли в Бордо, Гренобле, Страсбурге, Дижоне, Руане, Тулузе, Эйс-ан-Провансе и других местах. В Париже число участников демонстраций достигло 50.000. Они требовали освободить своих арестованных товарищей, очистить территории Сорбонны и демократизировать высшее образование. В ответ на эти требования власти объявили, что из университета будут исключены все студенты-участники беспорядков, а силы безопасности опять напали на демонстрантов. 7 мая стало решающим днем с точки зрения изменения настроений и общественного мнения. Почти все профсоюзы, учреждения образования и науки выступили в защиту студентов. Несоразмерные действия властей осудили Французская лига прав человека и профсоюз сотрудников телевидения, который еще и пожаловался на искаженное и необъективное освещение событий со стороны СМИ.

На следующий день генерал де Голль во время заседания правительства объявил: «Никаких уступок насилию, но когда порядок будет восстановлен, то все будет возможно». Он потребовал от министров еще более жесткими средствами усмирить студенческие волнения. Один из активных участников этих событий очень метко заметил: «Генерал поистине ничего не понял» (он даже не посчитал нужным отложить с внешнеполитической точки зрения ничего не дающий визит в Румынию, несмотря на перепуганные намеки министров). В ответ на заявление де Голля ряд известных французских журналистов создал Комитет против насильственных действий. Осуждением использованных правительственными силами несоразмерных мер выступили знаменитые представители французской интеллигенции - Жан-Поль Сартр, Симона де Бовуар, Франсуаз Саган, Анри Мориак, Андре Горц, к которым присоединились также французские лауреаты Нобелевской премии. После некоторых колебаний в защиту французского студенчества сделали заявления почти все французские профсоюзы, коммунисты, социалисты и ряд левых радикальных организаций. Все попытки правительства компрометировать студенческое движение имели обратный результат. К примеру, небольшая группа университетских преподавателей заявила, что это мятеж, подстрекаемый «троечниками или ленивыми», целью которых было увильнуть от экзаменов, а участники протеста – «слабоумные субъекты, которые пробуют втянуть в свое движение рабочий класс».

10 мая двадцатитысячная колонна молодых демонстрантов попробовала перейти на правый берег Сены и организовать акцию протеста напротив министерства юстиции и департамента национального телевидения, но встретив сопротивление спецназовцев, демонстранты вернулись к бульвару Сен-Мишель, где их наготове ждали огромные силы полиции и отрядов спецназовцев. Началось одно из известных происшествий майских событий – «ночь баррикад».

На довольно просторной площади Сен-Мишель студенты построили около 60 баррикад до двухметровой высоты, а булыжники почти со всей мостовой территории площади стали «боеприпасами» в руках молодежи (после майских событий бульвар Сен-Мишель парижские власти асфальтировали, так сказать, «подальше от греха»). Здесь и родился один из известных лозунгов майских дней: «Sous les pavés, la plage» (под булыжниками пляж). Окруженные в Латинском квартале студенты до 6 часов утра оказывали яростное сопротивление правительственным силам. Жители квартала тоже по мере сил помогали молодежи, обливая полицейских кипятком и постным маслом, швыряя в них из окон и балконов разные вещи и предметы и, наконец, укрывая студентов от преследования и оказывая им первую медицинскую помощь. «Итоги ночи баррикад» потрясли всю Францию: 367 человек раненых (32 – тяжело), 460 – арестованных и примерно 188 подожженных автомобилей.

Вернувшийся из Афганистана премьер-министр Жорж Помпиду объявил в своем телевыступлении: «Я принял решение: Сорбонна будет открыта для всех с понедельника. Решением вопроса об освобождении осужденных студентов по прошению займется апелляционный суд. Я готов к примирению». Но выяснилось, что призыв властей к примирению запоздал, и движение молодежного протеста стало «неуправляемым», так как разгон выступлений «группы экстремистов» превратился в общенациональный политический кризис.

«Открытие дверей» Сорбонны не успокоило молодежь. 13 мая Франция была парализована из-за 24-часовой забастовки солидарности со студентами, в которой участвовало примерно 10 миллионов человек – почти все дееспособное население страны. Требованиями оппозиции были:

а) реформы высшего образования;

б) улучшение социальной обеспеченности;

в) повышение зарплаты.

Но основным объектом протеста были государство и воплощавший его генерал де Голль, признавший впоследствии: «Франция устала от меня, а я – от нее». По улицам Парижа прошла восьмисоттысячная демонстрация, в первых рядах которой были: председатель Всеобщей федерации труда (ВФТ), коммунист Жорж Сет и ярый антиленинец и анархист Даниель Кон-Бендит. Главные требования демонстрантов, помимо отставки де Голля, были отражены на транспаранте с заголовком «40-60-1000»: сорокачасовая рабочая неделя, выход на пенсию в 60 лет и минимальная зарплата в 1000 франков. Сразу после демонстрации студенты захватили Сорбонну и создали так называемые «генеральные ассамблеи», которые одновременно выполняли роль дискуссионных клубов, «законодательных» и «исполнительных» органов. Генеральная ассамблея Сорбонны провозгласила: «Парижский университет – автономный народный университет, который всегда и круглосуточно открыт для всех трудящихся». Фактически создалась студенческая коммуна, просуществовавшая с 13 мая до 16 июня, пока полицейские не вытиснули мятежников. На короткий период Страсбургский университет тоже был оккупирован студентами. В защиту молодежи Парижа произошли многотысячные демонстрации в Лионе и Марселе. Опыт студентов был «заразителен», и на следующий день рабочие находившейся в Нантере компании «Сюд-Авиасьен» захватили свой завод. Процесс захвата предприятий, как эпидемия, распространился по всей стране. 15 мая студенты заняли знаменитый театр «Одеон», превратив его в дискуссионный клуб. С 16 мая Сорбонной начал управлять «оккупационный комитет» из 15 человек, который попробовал утвердить там правопорядок, так как, по свидетельству очевидцев, анархисты «превратили его в настоящий свинарник». Вся Сорбонна и «Одеон», значительная часть Латинского квартала были покрыты сотнями плакатов, лозунги которых бросались в глаза нестандартным, а порой гротескным содержанием. В разных частях страны студенты и рабочие один за другим захватывали учебные заведения и заводы (число только захваченных заводов перевалило за 500). В забастовку были втянуты почта, телефонная связь, общественный транспорт. Жизнь во Франции остановилась.

18 мая, прервав официальный визит в Румынию, де Голль вернулся в Париж. На какое-то время страна стала «неуправляемой». Заводы находились в руках неконтролируемых официальными профсоюзами «самоуправляемых комитетов», которые раздавали нуждающимся бесплатные продукты питания и предметы первой необходимости. В Национальном собрании оппозиция предприняла инициативу по проведению голосования относительно объявления недоверия правительству, и только разницей в один голос правительство Жоржа Помпиду избежало отставки.

Поводом для вспыхивания новой волны студенческого мятежа стало то, что власти приняли решение об изгнании из страны Даниеля Кон-Бендита, в адрес которого высказанное де Голлем выражение «немецкий еврей» стало нескончаемой темой для новых лозунгов. Сейчас уже студенты поднимались на баррикады с лозунгом «Nous sommes tous des juifs allemands» (мы все немецкие евреи) и другими лозунгами с содержанием подобного типа. Ночь 23-24 мая вошла в историю под названием «nuit d’émeute» (ночь гнева и мятежа).

В следующие дни за спиной рабочих и студентов лидеры профсоюзов пришли к согласию с властями и работодателями. Франция оказалась в новом шоке, когда 29 мая распространилась весть о том, что де Голль покинул страну в неизвестном направлении. Лидеры «Красного мая» призывали студенчество взять власть, так как она «валяется на улице». Но было очевидно, что мощь студенческого мятежа убавилась, а маргинализированная оппозиция, которая, не сумев управлять движением и контролировать им, была готова вступить в сделку с властями. Президент де Голль, который вел тайные переговоры с командованием французских войсковых соединений, расположенных в Баден-Бадене (Западная Германия) и Страсбурге, вернувшись в Париж, выступил с жесткой речью. Воодушевленные этим выступлением голлистские силы провели в Париже пятисоттысячный митинг, осуждая студентов и рабочих за то, что они «привели страну к гибели». Они выступали с лозунгами «Верните наши заводы!», «Де Голль, ты не один!», с псевдопатриотическими, явно фашистскими лозунгами «Выгоните блондина в Германию!» (имели в виду Кон-Бендита), «Франция – французам», «Пошлите Кон-Бендита в Дахау» (имели в виду нацистский концентрационный лагерь, где были уничтожены сотни тысяч евреев). Забастовки продолжались еще 1-2 недели, однако силы безопасности по очереди освободили их от рабочих комитетов. Студенты «дали арьергардный бой» во Флине, где для спасения от преследований полиции бросился в воду и утонул связной между рабочими и студентами, лицеист Жиль Тотен. Чтобы отомстить за друга, студенты построили новые баррикады в Париже, но сила движения окончательно спала, и вскоре властям удалось очистить от оккупационных комитетов «Одеон» (14 июня), затем (15 июня) – Сорбонну, а Кон-Бендита выслать в Германию.

Итак, «Красный май» завершился новой «победой» голлистов, которая закрепилась полученным в результате выборов в Национальном собрании абсолютным большинством голосов, прошедших в конце июня. Такая неожиданная победа заставила де Голля перейти к политической атаке.

Что же представляла собой (для свободного развития личности) борьба молодежной общественности, которая родилась и выросла в стране, население которой «омолодилось» в последующий после Второй мировой войны период в результате baby bum-а- Молодежное движение 1960-ых находилось под влиянием разнообразных «старых и новых» идейных течений.

Существующие упорядоченные левые и правые модели мировоззрения и вытекающие из них, не имевшие надобности в доказательстве «постулаты», отныне не могли отвечать на волнующие послевоенное молодое поколение многочисленные социально-культурные и нравственно-психологические вопросы. Так хотя бы полагала та часть молодежи, которую не привлекали или не удовлетворяли являющиеся итогом западной ценностной системы «комфортный быт» и «моральный кодекс», представлявшие собой длинную вереницу многочисленных табу. Представление нового поколения о свободе личности и общества формировались в 1950-1960-ых под влиянием взявших начало в Европе порой противоположных и взаимоисключающих философских, социологических и идейно-политических теорий и учений.

Старшее и среднее поколения европейского общества, навязывая свои представления о «допустимых свободах», собственное толкование нравственности и морали, а также приемлемую для своего поколения ценностную систему жизнедеятельности для послевоенного поколения, вопреки своей воле толкали молодежь на бунт и протест. «Они подвергали сомнению то, как мы живем, и осуждали тот сумасшедший дом, в котором мы живем». Формировавшаяся молодежная интеллигенция не желала быть «слепым последователем» ценностей и норм устоев, созданных предыдущим поколением. Многие из теоретиков того времени, говоря о движении 60-ых, пытались исходить от довольно избитого тезиса «столкновения поколений», согласно которому революционность молодежи имеет возрастной психологический характер и обусловлена так называемым «Эдиповым комплексом». По характеристике известного социолога Реймона Арона, майские события – это «скорее всего биологический, а не социальный феномен» и «исходит из борьбы между поколениями», которому очень строго ответил Жан-Поль Сартр, обвиняя профессора-социолога в строительстве «новых Бастилий». Согласно другой теории, причина молодежной агрессии кроется в естественном негодовании против современной благоустроенности общества, она (молодежь) не может приспособиться к грубым принципам существующей иерархической системы, что делает человека безликим. Новое поколение жаждало деятельности, стремилось к революционной сознательности и осознанию явлений. По сей день многие исследователи событий 1960-ых пробуют выделить определенные системы и основные идеологические принципы движения, однако (в конечном счете) почти все приходят к тому выводу, что главной идеологией движения было ее «абсолютное отсутствие». Идейные ориентации участников и лидеров события были не только разнослойны, но и контрастны. Но это не означает, что не было доминантных идей, которые могли объединить имевших революционное настроение молодых «мятежников». Одной из самых распространенных была так называемая молодежная идеология контркультуры, которая отразилась в майских плакатах 1968г. и в сопровождающих их ситуационистских лозунгах. Марксизм, анархизм, ленинизм, троцкизм, маоизм, социология Жан-Поль Сартра и Герберта Маркузе, а также сюрреализм и дадаизм в культуре 20-30-ых годов переплелись, перемешались в своеобразном идеологическом котле.

Влияние этих идеологий и культурных течений присутствовало в зародившемся в 1957г. отпочковавшемся от маоизма ситуационистском учении. Если сюрреалисты стремились отбросить цепи буржуазной культуры, превратив произведение в «поток сознания», то ситуационисты призывали совершить революцию в сознании посредством так называемой контркультуры. Будучи своеобразной смесью различных художественных и политических теорий, самобытные и оригинальные ситуационистские взгляды были необычайными и привлекательными для молодежи 60-ых. Ситуационист строил ситуацию для того, чтобы суметь преодолеть отчуждение собственной жизни, которое происходит в общественной жизни по причине господства (гегемонии) элементов спектакля и инсценировки.

Движение «Ситуационистский интернационал» (SI) было основано в итальянском городе Коза д’Ароса. Идейые лидеры ситуационизма Ги Дебор и Рауль Ванейгем в вышедших в 1967г. в свет своих книгах «Общество спектакля» («La Société du spectacle») и «Трактат о законах жизни нового поколения» критиковали капитализм, а также китайский и советский «государственный бюрократический социализм», более близко придерживались к анархизму. Согласно ситуационистской теории, социальной революции должна предшествовать революция в сознании. И так как благодаря культурным окаменелым ценностям данного общества индивидуальное сознание отчуждено от общественного сознания и подчинено ему, надо противопоставить этому совершенно новое, которое вследствии получил название «контркультура». По сути, теория ситуационистской контркультуры синкретична, так как в ней сопоставляются и соединяются часто несовместимые идеи и взгляды. Ликвидация государства и его ограничивающих структур, а также достижение социальной справедливости должны осуществляться путем культурной революции, то есть должна создаваться противоположная существующей культуре действительность. Ситуационисты полагали, что субъектом культурной революции является творческая молодежь в лице студенчества, которая в состоянии создать для революционного объекта (а именно для ликвидации современного капитализма) контркультурную ситуацию и осуществить социальную революцию. Ситуационисты рассматривали современный капитализм как общество потребителей, которое контрастно заложенной в человеке врожденной сущности творца. Они считают отдаленного от производства и имевшего только статус и психологию потребителя неполноценным недочеловеком или «получеловеком», над которым сильное влияние имеют современные СМИ и индустрия развлечений. Согласно ситуационистской теории, современный капитализм накапливает в себе не только материальные ценности, но и созданные СМИ образы, имиджи, информации и т.д. Это приводит к тому, что любая информация, даже культурный код, становится товаром. Если прежде человек проводил свой досуг, наслаждаясь реальной жизнью, то сейчас вынужден все свободное от работы время уделять покупке рекламируемых брендов и просмотром появляющихся на телеэкранах «развлечений и пиршеств жизни». Получается, утверждали ситуационисты, что трудящийся человек приносит доход капиталисту не только своим непосредственным трудом на него и производя для него, но и в повседневной жизни и во время досуга, который трансформируется, превращается в товарный фетиш потребления. «Такое отчуждение индивида от экономики и общества могло стать мотивом для будущей социальной революции», - считали последователи Ги Дебора. Современные государственные структуры являются результатом спектакля – инсценировки, в которых надменная ложь и лицемерие унижают личность и ограничивают ее свободы. Опорным столпом современной технократической цивилизации есть государство со своей системой принуждения, которая отчуждает и держит в стороне самую уязвимую часть общества – молодежь с волнующими ее многочисленными вопросами, начиная с политики и кончая сексуальными проблемами. И не было совершенно случайным заявление лидеров «Красного мая» о том, что студенческий протест является свидетельством «гибели, крушения определенного типа цивилизации и призыва к абсолютному, полному возрождению».

В самый бурный период студенческих движений нашла отчетливое отражение теория ситуационистской «рекуперации» (recuperation) – усвоения и преобразования. В результате рекуперации спектакль заимствует и усваивает какие-либо революционные или бунтарские идеи, он превращается в театр. Ярким отражением того является портрет Эрнесто Че Геварры, превратившийся очень быстро в легкоузнавамый торговый знак, а для революционной и бунтарской молодежи стал символическим фетишем. Портрет Че Геварры имел волшебное воздействие не только на молодежь 1960-ых, но и сегодня время от времени представители левых экстремистских молодежных движений часто используют превратившийся в фетиш этот «революционный бренд».

Обратным рекуперации процессом должно было быть заблуждение (détournement), которое, согласно замыслу ситуационистов, должно было потрясти и разрушить затвердевшую систему «авторитетов» и «брендов». В противовес спектаклю, превратившего революционную идею в товар, ситуационисты предлагали брать для рекламирования какой-нибудь фирменный логотип или идею и назойливым, навязчивым повторением или искажением довести оригинальную идею до абсурда. Этот принцип был широко использован во время майских событий, и кажущиеся абсурдом многие из лозунгов в среде молодежи получили значение крылатых выражений. Заблуждение имело тесную связь с присвоением (appropriation) чужих идей или творческих возможностей, а также с постмодернистским подходом к поощрению плагиата. Для ситуационистов важным была ликвидация существующих культурных традиционных ценностей, что породило бы хаос. «Вечные ценности» (начиная с политики, философии и кончая культурой) являются тоталитарной и параноидальной идеей-фикс, которая препятствует проявлению творческих возможностей молодежи. «Если перевернем мир с ног на голову, то правда в нем превратится в ложь», - писал Ги Дебор.

«Знамя борьбы» против «всемирной лжи» и «лицемерия» подняли участники студенческого мятежа, другими важными элементами политического арсенала которых были троцкизм и маоизм, характеризуемые как разновидности «левого синдикатизма». Эти учения были широко распространены во второй половине XX века в кругах исповедующей левые идеи молодежи. По примеру компартии СССР бюрократизация и маргинализация европейских одноименных партий отталкивали исповедующую левые взгляды молодежь от официальной идеологической доктрины страны «победившего социализма», то есть от марксизма-ленинизма. «Новые левые» находили, что теория Маркса искажена в СССР и превратилась в сталинизм. Вместо создания справедливой и свободной страны, в СССР укоренились тирания и безграничная власть партийной бюрократии. Особенно активно действовали маоистские проповедники, которые во время студенческих дискуссий представляли идеи «великого кормчего» Мао Цзе Дуна. Мао, «объявив войну» партийным бюрократам, опирался на группы своих молодых революционных единомышленников: хунвейбинов и цзаофанов. Указывая на маоистскую «культурную революцию», осуществляемую против появления «новой буржуазии» и традиционалистов в собственной компартии, маоистские проповедники призывали европейскую молодежь «очистить» их ряды от «оппортунистов» и «закоренелых приспособленцев». Маоистские призывы и лозунги, а также хунвейбинские дадзибао рядом с ситуационистскими транспарантами довольно широко были распространены на протяжении всех событий 1968г.

В отличие от ленинцев и маоистов, троцкисты исповедовали идею беспрерывной, перманентной революции. Особенно активно троцкисты проявляли себя в работах студенческих автономных органов, созданных в Сорбонне, и смогли вместе со сталинистами и маоистами даже нейтрализовать ситуационистских активистов.

«Тексты породили мятеж, а мятеж – новые тексты», - со времен европейских революций, разнородных политических и социальных движений (чартистское, тред-юнионистское, феминистское и т.п.) XIX века «наглядная агитация» стала одной из важных способов самовыражения масс. Плакаты и их тексты выражали просьбу, наказ, требование, призыв, поддержку, неподчинение, которые могли быть направлены или к конкретному адресату (государство, власть, работодатель и т.д.), или могли быть «анонимными», фиксирующими ситуацию. Лидеры революционных и другого вида (преимущественно фундаменталистских) движений хорошо понимали, что транспаранты и письменные воззвания имели огромное эмоциональное воздействие на настроение масс. Меткость письменного слова и графических изображений, нестандартное, а порой и эпатажное изображение и постановка волнующих общество или властей актуальных вопросов были чрезмерно плодотворны в деле формирования массового сознания. Посредством плакатов и транспарантов, а в более поздний период также граффити, осуществлялась не только плодотворная агитация, но и во многих случаях их употребляли как инструмент для различного рода политических и социально-психологических манипуляций.

Важнейшими и неотъемлемыми компонентами молодежных движений конца 1960-ых были плакаты, транспаранты, лозунги. Плакаты 1960-ых имели особое значение в деле расширения молодежного движения. Выполненные в стиле примитивистского рисунка плакаты и их тексты были интересными образцами проявления студенческой творческой мысли и настроений. Плакаты, как и лозунги, создавались параллельно с расширением движения, выражая требования студентов, призывы, протесты и бунты. Они были также выражением и отзывом отношения студентов к тем шагам, которые предпринимались со стороны властей по ту сторону баррикад.

С точки зрения выразительности и восприятия чувствительности большое значение имела использованная во время молодежных движений 1960-ых текстографика образцов наглядной агитации. Влияние букв и их графического изображения на революционные массы отчетливо выразилось во время «культурной революции» в Китае. Написанные крупными иероглифами и особым техническим средством дадзибао имели волшебное воздействие на разные слои китайского общества. Созданная по подобию дадзибао текстографика оказывала неменьшее влияние и на участников «Красного мая», и на симпатизирующих студентам сил. Вся Сорбонна, Нантер, театр «Одеон» и большая часть Латинского квартала были покрыты плакатами, листовками, самыми невероятными и кажущимися фантастическим по содержанию лозунгами. Современники свидетельствуют, что иностранные журналисты «с открытыми ртами ходили легионами и заносили в свои записные книжки лозунги «Красного мая». Они были написаны тенденциозно, специально запутанным и сложным языком, что во многих случаях было непонятно не только иностранцам, но и многим французским студентам. Надо отметить, что для создания текстов в SI ответственен был Рауль Ванейгем, который был большим мастером в деле плагиата и искажения понятий. Для Ванейгема главным была не столько логика содержания текста, сколько его чувственно-психологическое воздействие на молодежь. Свои тексты он строил не на логическом отрицании, а перевертыванием смысла понятий с ног на голову и способом представления абсурда вместо реального. Ванейгем был уверен, что его тексты являются инструкцией, руководством к толчку молодежи на мятеж. Призыв к бунту означал отрицание существующего уклада жизни, идей, социально-идеологических ценностных систем и «общества спектакля».

Ситуационистские лозунги стимулировали творческие способности учащихся, которые выразились в лозунгах, родившихся во время мятежа. Созданные под влиянием момента, одними из самых известных текстов были: «Мы маленькая группа экстремистов», «Мы все – немецкие евреи», «Границы существуют для принуждений», «Нам наплевать на все границы», «Я люблю вас. Говорите это булыжникам», прозвучавшие в ответ на некоторые предпринятые шаги. Первые транспаранты с лозунгами появились на улицах Парижа после того, когда правая пресса («Монд», «Фигаро») без понимания настроений и требований студентов (до появления официальной реакции со стороны властей) попробовала замаркировать молодежное движение. Следующие 3 лозунга были связаны с историей высылки из Франции одного из лидеров студенческого мятежа Даниеля Кон-Бендита. Д. Кон-Бендита - немецкого еврея по происхождению, отец которого погиб в фашистском концентрационном лагере, - французский президент Шарль де Голль с пренебрежением назвал «немецким евреем-смутьяном», которого надо выслать из страны. В ответ на эти шаги властей студенты выступили с вышеуказанными лозунгами. Последний из них, к которому по смыслу была очень близка также известная ситуационистская формулировка «Под булыжниками – пляж», был выброшен на площадь, когда начали строить первые баррикады на улице Гей-Люсака и на площади Сен Мишеля, все булыжники которой были разнесены. А одна из ярких особенностей «Красного мая» выражалась в формулировке: «Тексты породили мятеж, а мятеж – новые тексты».

Студенческие образцы «наглядной агитации» своими приемами представления, содержанием, а также способами исполнения текстографики были довольно разнообразны. Язык текстов, созданных во время студенческих мятежей, был сложен и специально запутан. Попробуем классифицировать тексты по содержанию.

 

Простые или сравнительно легко воспринимаемые тексты:

«Всл – и немедленно!», «Революцию не делают в галстуках», «Реформизм – это современный мазохизм», «Право на жизнь не вымаливают, а берут», «Нет экзаменам!» (имеется в виду экзамены при переходе из бакалавриата в университет), «Забудь всл, чему тебя учили – начни мечтать!», «13 мая 1958 - 13 мая 1968, с юбилеем, генерал!»

 

Сложные или замысловатые тексты:

«Чем больше я занимаюсь сексом, тем больше у меня желания заниматься революцией, чем больше я занимаюсь революцией, тем больше у меня желания заниматься сексом», «Нельзя влюбиться в прирост промышленного производства!», «Освобождение человека должно быть тотальным, либо его не будет совсем!», «Революция должна произойти до того, как она станет реальностью», «Долой абстракт, да здравствует эфемерное!», «Во сне работается лучше, создайте комитеты сна!»

 

Тексты с плагиатом или с видоизменениями:

«Будьте реалистами – требуйте невозможного! (Эрнесто Че Геварра)», «Секс – это прекрасно! (Мао Цзэ-дун)», «Пролетарии всех стран, наслаждайтесь!», «Анархия – это я!», «Университеты – студентам, фабрики – рабочим, радио – журналистам, власть – всем!», «Товары – опиум для народа!», «Вся власть воображению!».

 

Абсурдные или сугубо контркультурные тексты:

«Запрешается запрешать!», «Теперь мы спокойны: дважды два не четыре», «Оргазм – здесь и сейчас!», «Всеобщий оргазм!», «Распахните окна ваших сердец!», «Структуры для людей, а не люди для структур!», «Никогда не работай!», «Алкоголь убивает – прими LSD!», «Революция, я тебя люблю!», «Революция невероятна, потому что она реальна!», «Только правда революционна», «Надо последовательно исследовать случайность», «Быть свободным в 68-м – значит творить!», «Отоприте двери психушек, тюрем и других факультетов!», «Под булыжниками – пляж».

 

Отвергающие или отрицающие авторитеты тексты:

«Старый крот истории наконец вылез – в Сорбонне (телеграмма от доктора Маркса)», «Вы устарели, профессора!», «Десять лет, это уже много, хватит! (имеется ввиду де Голль и период его президентства)»

Лозунги французских студентов, несмотря на их своеобразие и революционность, не нашли широкого распространения и восприятия в кругу молодежи других европейских стран. Если бунт французской молодежи вызвал волну солидарности в странах Европы и Америки, где произошли массовые демонстрации и шествия в защиту Сорбонны и оккупированного мятежниками «Одеона», то их лозунги так и остались непонятыми и не получили широкого распространения в их кругу.

Парадигма текстов «Красного мая» и «конца понятий автора и авторитетов» была взята на вооружение постмодернистскими авторами и внедрена в созданную ими так называемую культуру «second hand».

Конкретные результаты, которых достигли построившие баррикады и закаленные в уличных боях французские студенты:

а) демократизация системы среднего и высшего образования;

б) завоевание права заниматься политической деятельностью на территориях университетов, студенческих городков и общежитий;

в) повышение социального статуса студента;

г) принятие закона, синхронизировавшего деятельность вуза с непосредственными запросами экономики, что сокращало риски безработицы;

д) ослабление культурной гегемонии правящего режима над городским обществом, что приведшее к тому, что отныне для властей стало очень трудно традиционными силовыми методами пресекать любые проявления протеста;

е) ниспровержение легенды патерналистского режима голлизма, вследствие чего через год после событий 1968г. «отец власти авторитета» генерал де Голль подал в отставку.

С майских событий 1968г. тогдашние и будущие французские власти извлекли следующие уроки:

а) каждый закон, законопроект или правительственное решение, касавшийся интересов любой общественной прослойки, может «на ровном месте» поднять широкую волну возмущения и привести к мятежу (после оглашения неудачных для него результатов всенародного референдума 28 апреля 1969г. подал в отставку Шарль де Голль, который по своему горькому опыту знал, что началось после принятия не такого уж жесткого закона по реформе образования);

б) во время уличных беспорядков отказ от применения силы, с одной стороны, ускоряет самоорганизацию мятежной оппозиции, с другой стороны, применение полицией несоразмерной силы очень быстро радикализирует противоборство и делает оппозицию бескомпромиссной и несговорчивой (во время уличных волнений 2005г. в пригородах Парижа в духе «старых и добрых» традиций 1968г. выступил тогдашний министр внутренных дел Николя Саркози, назвав участников протеста «хулиганами и отбросами», приказав полиции очистить улицы пригородов «каршерами»);

в) события 1968г. показали, что энергия городских и молодежных мятежей очень быстро иссякает, если они не имеют определенной программы и руководствуются спонтанными решениями; для властей важно «не заряжать» энергию бунта неосторожными шагами и не злоупотреблять одной из составляющих политики «кнута и пряника»;

г) для сдерживания мятежа или волны протеста муниципальные и центральные власти должны проявлять терпение;

д) майские события засвидетельствовали, что посредством применения комбинации нежестких силовых действий и переговоров проявление мятежа или любого протеста можно «обессилить» и подавить;

е) французские и европейские власти осознали, что склонных к политической мимикрии социальных групп можно сделать управляемыми, а накопленную в них энергию направить против реального или вымышленного «источника зла».

«Революционный восторг» так и не смог «победить» корыстолюбивое стремление к повышению зарплаты и жесткие шаги голлистского правительства», – отмечали «левацкие» лидеры французских бунтарей после событий 1968г. Один из идеологов молодежного движения 1960-ых Ги Дебор после «Красного мая» в сердцах заявил, что направленная против «общества спектакля» революция сама превратилась в спектакль – инсценировку для общества. «Бродячий цирк», как называли голлисты молодежный мятеж, насколько неожиданно и бурно появился на улицах Парижа, настолько быстро и удалился оттуда, оставив после себя разукрашенные стены, лишенные булыжников улицу Гей Люсака и площадь Сен-Мишеля, а также огромный след в социально-политическом сознании и психологии французского общества.

Социально-политические и культурные последствия «Красного мая» были огромны не только для Франции, но и для всей европейской цивилизационной системы. В жизни разных слоев общества и социальных групп были зафиксированы многочисленные социальные реформы и достижения. Благодаря событиям «Красного мая» были призваны к жизни многие передовые и демократические ценности.

В любой стране безразличие и бездействие власти имущих по отношению к волнующим молодежь вопросам рано или поздно порождают акции, которые не всегда могут заглушаться карательными мерами или применением грубой силы. Опыт изучения молодежного движения показывает, что во избежание фундаменталистских и экстремистских проявлений и безболезненных профилактических средств нужен диалог поколений. Чрезвычайно важно, чтобы этот диалог был не с имевшими власть старшими и лишенными ее молодыми, а равных с равными.

 

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Р. Геворгян, Новейшая история Франции и Великобритании, Ереван, 2006.

2. А.Л. Семенов, Левое студенческое движение во Франции (1956-1968гг.), М., 1975.

3. Петр Вайль, Александр Генис, 60-е. Мир советского человека, М., 1996.

4. Патрик Рамбо, 1968. Исторический роман в эпизодах, М., 2004.

5. А. Тарасов, «Красный Май» в Париже, http://www.stinfa.ru/?id=46453

6. Raoul Vaneigem, Traité de savoir-vivre à l’usage des jeunes generations, Paris, 1967.

7. Guy-Ernst Debord, La Société du spectacle, Paris, 1967.

8. «L’insurrection étudiante 2-13 mai», Ensemble critique et documentaire établi par M.Kravetz, Paris, 1968.

9. J.Bertolino, Les «troublions», Paris, 1969.

10. J.P. Tournoux, Le mois de nai du Général (Livre blanc des événements), Paris, 1969.

11. A.Dansett, Mai 1968, Paris, 1971.

12. Michel Houellebecq, Les particules élémentaires, Paris, 2000.

13. Michel Houellebecq, La possibilité d’une оle, Paris, 2005.

14. Franзoise Sagan, Un piano dans l’herbe, Paris, 1970.

15. Franзoise Sagan, Il fait beau jour et nuit, Paris, 1978.

16. http://ru.wikipedia.org/wiki/Ситуационизм

17. http://elec.enc.sorbonne.fr/mai68/index1167.html

18. http://classiques.uqac.ca/contemporains/debord_guy/societe_du_spectacle/spectacle.html

19. http://piter.anarhist.org/kz14.htm

Share    



Оценка

Как Вы оцениваете статью?

Результаты голосования
Copyright 2008. При полном или частичном использовании материалов сайта, активная ссылка на Национальная Идея обязательна.
Адрес редакции: РА, г. Ереван, Айгестан, 9-я ул., д.4
Тел.:: (374 10) 55 41 02, факс: (374 10) 55 40 65
E-mail: [email protected], www.nationalidea.am