Главная страница
Главная страница
Հայերեն | Русский    Карта сайта
RSS News RSS
  От издателя
Ретроспектива Ретроспектива
Хроника месяца и обзор номера Хроника месяца и обзор номера
Мир за месяц Мир за месяц
Жемчужины отечественной мысли Жемчужины отечественной мысли
Политика Политика
Геополитика Геополитика
СНГ СНГ
Государство и право Государство и право
Общество и власть Общество и власть
Экономика Экономика
Полемика Полемика
Наука и образование Наука и образование
Культура и искусство Культура и искусство
История История
Город и провинция Город и провинция
Политические портреты Политические портреты
Воспоминания Воспоминания
Цитаты от классиков Цитаты от классиков
Пресса: интересное за месяц Пресса: интересное за месяц

 Статьи


Геополитика

Геополитика
Ноябрь 2011, N 11

ЕСЛИ ЗАВТРА ВОЙНА

НА КАСПИИ ЭПОХА «МНОГОВЕКТОРНОЙ» ПОЛИТИКИ ПОДХОДИТ К СВОЕМУ ЛОГИЧЕСКОМУ КОНЦУ

Александр Князев, доктор исторических наук, профессор, действительный член Русского географического общества

До подписания крупнейших контрактов по поставкам нефти между США и Казахстаном в 1993-1994гг. Центральная Азия скорее не воспринималась как регион, важный с экономической точки зрения. В 1997г. тогдашний заместитель госсекретаря США Строуб Тэлботт сформулировал основные представления о жизненно важных стратегических интересах США в Центральной Азии1. Именно коммерческая заинтересованность американских нефтяных компаний в эксплуатации углеводородных месторождений породила специфический, геоэкономический по своей сути интерес администрации США к ситуации в регионе. «В его речи ясно показано, почему доступ к региональным ресурсам нефти и газа является самым насущным интересом США в регионе»2.

Реализация стратегических установок США в Центральной и Южной Азии призвана обеспечить долговременный характер американского военно-политического присутствия в регионе, где, помимо интересов нефтегазовых корпораций, сосредоточился грандиозный конфликтогенный потенциал, умелое управление которым могло обеспечить статус США как «единственной сверхдержавы». Нейтрализация России и Китая, превращение Ирана в непосредственный объект американской политики, учет определенных интересов региональных союзников – Пакистана, Саудовской Аравии, Турции, вовлечение в этот круг Индии – таковы основные компоненты предполагаемого регионального устройства.

Каспийский регион рассматривается в большей степени лишь как резервный бассейн углеводородов стратегического значения. США заинтересованы здесь не столько в добыче, сколько в установлении своего контроля над ресурсами и их консервации на будущее. Каспийская нефть может стать более значимой в случае снижения добычи нефти по политическим причинам в каком-нибудь другом регионе планеты. В рамках национальной энергетической стратегии США (CNES) создание энергетической системы, альтернативной Персидскому заливу, является ключевым фактором в установлении американского контроля над мировым «энергетическим равновесием». В рамках долгосрочного планирования предполагается установить непосредственный контроль над углеводородными запасами центральноазиатского региона и не допустить, чтобы ресурсы Прикаспия попали в распоряжение стран, которые США считают своими стратегическими оппонентами или конкурентами.

В соответствии со свойственной американскому стратегическому внешнеполитическому планированию многовариантностью, США, судя по всему, разрабатывают два основных параллельных сценария установления контроля над регионом. Первый заключается в организации и поддержании в регионе цепи управляемых конфликтов, второй – в создании пояса зависимых от США (иногда от ее стратегических союзников – Турции, Пакистана) государств, через территорию которых могут пройти широтные трубопроводные и другие транспортные коридоры.

В 1991-1992гг. именно энергоресурсная заинтересованность стала одним из факторов разработки американскими спецслужбами в сотрудничестве с пакистанской ISI, Службой общей разведки Саудовской Аравии3 и британской MI-6 проекта «Талибан». Работа по созданию в Афганистане подконтрольной силы, способной обеспечить строительство Трансафганского газопровода (ТАГ, или ТАПИ – Туркмения-Афганистан-Пакистан-Индия) в интересах близкой к тогдашней администрации Клинтона компании Unocal4 в первой половине 1990-х гг. была одним из важных направлений в реализации американской евразийской стратегии. Однако примерно к 1998-1999гг. становится очевидной неспособность альянса спецслужб управлять созданной силой, а заодно и неспособность самих талибов объединить и сделать управляемой страну5. Проект «Талибан» был деактуализирован, началась разработка нового проекта, условно именуемого «борьбой с международным терроризмом». Позиционирование «Талибана» меняется с этого момента полярно, в информационном сопровождении американских внешнеполитических операций ключевой фигурой становится в высшей степени демонизированная фигура Осамы бен Ладена. Первым знаком изменения тактики США в Афганистане стали бомбежки лагерей моджахедов в августе 1998г.

В 1990-х гг. основным мотивом действий США являлся геоэкономический: освоение энергоресурсов Каспия не только положительно сказалось бы на энергетической безопасности США, но и создало бы несколько коммерческих возможностей для аффилированных с демократической администрацией в Вашингтоне американских компаний. Неудача с использованием талибов в интересах компаний вывела на первый план геостратегические интересы, принятие закона о стратегии «Шелкового пути» конгрессом в мае 1999г. дополнительно акцентировало важность комплексного достижения геостратегических и геоэкономических интересов США в Центральной Азии6. «…Политика США в Центральной Азии по-прежнему сосредоточена в первую очередь на проблемах энергоресурсов. Такой односторонний подход… может принести большой вред. Эти тревожные тенденции развиваются на фоне роста российского влияния в Центральной Азии», - констатировалось уже в 2000г7.

Смещение мотиваций американской региональной активности в сферу распространения прямого военного контроля наглядно демонстрирует некоторую специфику во взаимосвязях между деловыми интересами и вопросами национальной безопасности и обороны США, как традиционно именуются в официальных американских документах вопросы военно-стратегического характера8. Кульминацией, в которой военные парадигмы возобладали над текущими экономическими интересами, стал рубеж 2001-2002гг., военная агрессия США и Великобритании, а затем и всего североатлантического союза в Афганистане. Тем не менее, в ноябре 1999г. президент Билл Клинтон подписал соглашение о строительстве нефтепровода Баку-Тбилиси-Джейхан (БТД), главным смыслом которого является маршрут, проложенный в обход территории России. Каспийский энергетический интерес продолжал оставаться в орбите внешнеполитических стратегм США. Уже в марте 2005г. министр энергетики США Самуэль Бодман заявил, что США заинтересованы в присоединении Казахстана к трубопроводу Баку-Тбилиси-Джейхан. Соглашение о транспортировке казахстанской нефти через трубопровод было подписано 16 июня в Алма-Ате президентом Казахстана Нурсултаном Назарбаевым и президентом Азербайджана Ильхамом Алиевым. На этих переговорах речь шла о 3млн тонн казахстанской нефти, которые из порта Актау будут доставлять в Баку танкерами. В дальнейшем объемы казахстанского экспорта по БТД планировалось увеличить до 10-25млн тонн, вследствие чего американской и азербайджанской стороной была актуализирована необходимость строительства нефтепровода по дну Каспийского моря, так называемого проекта Транскаспийского нефтепровода, позже дополненного газовой составляющей.

К этому времени для туркменского руководства уже стал очевидным факт консервации проекта ТАГ (ТАПИ), являвшегося в конце 1990-х гг. едва ли не самой глобальной надеждой ашхабадского режима по выходу на мировые газовые рынки, минуя Россию. Собственно, другой проект – проект Транскаспийского газопровода – появился еще в 1996г. как альтернативный российско-турецкому «Голубому потоку». Тогда же был создан «Транскаспийский консорциум», в который вошли компании General Electric, Bechtel National и Shell. Однако в 2000г. работа над проектом была приостановлена бывшим президентом Сапармурадом Ниязовым, категорически отказавшимся от предлагаемых инвестиционных схем. General Electric и Bechtel National вышли из проекта, PSG объявила о закрытии своего офиса в Ашхабаде, формальное руководство «Транскаспийским консорциумом» официально было передано Shell.

Проект был реанимирован в 2006г. уже с активным участием Азербайджана, при этом как в инвестиционной сфере, так и в политическом лоббировании инициатива США была передана Евросоюзу. К настоящему времени рассматривается вариант прокладки газопровода по маршруту Тенгиз (Казахстан) – Туркменбаши (Туркменистан) – Баку (Азербайджан), с последующей врезкой в газопровод Баку-Тбилиси-Эрзурум, считающийся элементом в целом пока гипотетической газопроводной системы Nabucco. В декабре 2008г. австрийская OMV (Österreichische Mineralölverwaltung AG) и германская RWE (Rheinisch-Westfälisches Elektrizitätswerk) учредили «Caspian Sea Company» для оценки вариантов строительства Транскаспийского трубопровода и поиска партнеров для финансирования, строительства и последующей эксплуатации этого трубопровода.

Подготовка проекта Nabucco ведется с 2002г. Его участниками являются OMV Gas GmbH (Австрия), BOTAŞ (Турция), Булгаргаз (Болгария), S.N.T.G.N. Transgaz S.A. (Румыния), MOL Natural Gas Transmission Company Ltd. (Венгрия), и RWE AG (Германия). Строительство планировалось начать в 2011г., а завершить к 2014г., затем сроки запуска проекта сдвинулись к 2017г.; одной из главных причин является отсутствие финансирования. Кроме того, и в европейской экспертной среде, и в политическом истеблишменте отсутствует единое мнение о целесообразности реализации громоздкого и искусственного в своей сути проекта, диктуемого исключительно политическим интересом. С запуском газопровода «Северный поток» и в результате развития мирового рынка сжиженного газа потребность в газопроводе из региона Каспийского моря в Евросоюз просто отпадает. Идут новые поставки сжиженного газа из Катара, Алжира и даже из США, а учитывая факт отсутствия в еврозоне перспектив экономического роста в обозримые 10-15 лет, Европа просто не будет нуждаться в Nabucco.

Тем не менее, США и Евросоюз остаются заинтересованы в реализации как Транскаспийского газопровода, так и Nabucco, которые должны стать частью глобальной транспортно-коммуникационной и трубопроводной системы «Южный коридор», имеющей сомнительные коммерческие основания, но чрезвычайно важное стратегическое политическое значение для Запада.

 

* * *

Де-юре, ключевой проблемой Каспия является принцип раздела моря. В современной международно-правовой доктрине на данный момент существует три основных взгляда на определение международно-правового статуса Каспия:

1. В качестве морского пространства.

2. В качестве пограничного озера.

3. В качестве кондоминиума.

До распада СССР статус Каспийского моря как «закрытого водоема» был признан международным сообществом государств и нашел подтверждение в доктрине международного права. И абсолютно современные азербайджанские каспиеведы (например, Р.Мамедов9), утверждающие, что Договор 1921г. можно проигнорировать, так как он «обошел главный вопрос – определение статуса Каспия, в частности, проблему делимитации и суверенитетов в нем». Именно тем, что Договор 1921г. «обошел» проблемы делимитации и суверенитетов, он определил статус Каспийского моря – между СССР и Ираном сложился стабильный компромисс, наиболее приемлемый для обеих сторон правовой режим, а это всецело соответствовало позиции Комиссии международного права ООН по вопросам о юридической силе договоров. В российско-иранских договорах нет слова «кондоминиум», но отсутствие границ на Каспии с правовой точки зрения можно трактовать как принцип кондоминиума, то есть как принцип совместного использования моря и его ресурсов. Советско-иранский каспийский кондоминиум, выполняя роль буфера между соперничающими региональными государствами, между геополитическими пространствами Востока и Запада, Севера и Юга, способствовал сохранению мира в регионе. Советско-иранский договор 1940г., развивая провозглашенные в договоре 1921г. и во всех последующих соглашениях принципы, подчеркивал, что только корабли, принадлежащие двум прибрежным государствам, имеют право плавать по Каспийскому морю, а иностранный персонал, работающий на этих кораблях и в портах, должен ограничивать свою деятельность в определенных контрактами пределах.

Сразу после распада СССР Россия и Иран настаивали на кондоминиуме, согласно которому море оставалось бы в общем ведении, а его природные ресурсы осваивались бы также сообща, по крайней мере до выработки его нового международно-правового статуса. Но для новых независимых государств добыча природных ресурсов Каспия и выход с ними на международные рынки стало одним из важнейших условий становления государственности и суверенитета. Поэтому Азербайджан и Казахстан изначально были заинтересованы в секторальном разделе моря. И предпринимали для этого активные шаги. Так, в 1994г. был подписан так называемый «контракт века» между правительством АР и западными нефтяными компаниями об освоении месторождений «Азери-Чираг-Гюнешли», расположенных на шельфе Каспия, а в 1995г. Азербайджан принял конституцию, в которой закреплял за собой прилегающий сектор моря. Россия была вынуждена менять свою позицию по разделу Каспия. В итоге с 1998 по 2003гг. Россия, Азербайджан и Казахстан поделили север Каспия по серединной модифицированной линии, при этом использовав компромиссный принцип - «дно делим, поверхность общая», позволяющий прибрежным странам осваивать природные запасы шельфа и развивать рыболовство и торговое судоходство на море.

Туркменистан и Иран не согласны с таким принципом, что задерживает процесс окончательного раздела моря. Туркменистан имеет территориальные споры с Азербайджаном из-за пограничных месторождений и поэтому пока не готов поддержать секторальный принцип. Иран настаивает на равном разделе моря по 20% акватории каждой прибрежной стране. И если компромисс между Баку и Ашхабадом в принципе возможен и для этого есть определенные предпосылки, то позиция Ирана по отношению раздела моря уже много лет остается без изменений и поэтому ожидать, что официальный Тегеран в ближайшей перспективе согласится на секторальный раздел, скорее всего, не стоит. Одна из принципиальных основополагающих стабильности на Каспии состоит в том, что любое решение должно приниматься консенсусом пяти голосов, пяти прибрежных стран.

Наиболее экономически целесообразный маршрут для транспортировки среднеазиатского газа в европейском направлении лежит через территорию Ирана. Поэтому даже вне зависимости от мнения России, Иран никогда не согласится на строительство Транскаспийского трубопровода. В случае если когда-нибудь в Иране режим сменится на прозападный, маршрут через иранскую прикаспийскую низменность будет намного предпочтительней, чем Транскаспийский – и с точки зрения себестоимости, и экологии, и технических решений. Однако, такой проект в обозримой перспективе исключительно гипотетичен.

Развитие же событий вокруг проекта Транскаспийского газопровода примерно с середины 2011г. свидетельствует, во-первых, о его исключительно политическом наполнении,  во-вторых, что этот проект рассматривается администрацией США и их сущностными европейскими союзниками (каковым, без сомнения, является прежде всего Великобритания) как катализатор военного конфликта в Каспийском регионе. Каспий – это мостик между двумя конфликтогенными регионами, Кавказом и Центральной Азией, это часть известной «дуги нестабильности», соединяющая, помимо иного, постсоветский нестабильный юг с конфликтными зонами Ближнего и Среднего Востока. Уникальность гипотетического конфликта на Каспии в том, что в нем оказываются задействованы как все государства Кавказа и Центральной Азии, так и Россия, Иран, косвенно – Китай, заинтересованный в наращивании стабильных поставок энергоресурсов из Туркменистана и Казахстана.

Именно в этой плоскости необходимо рассматривать и происходившую во весь постсоветский период при поддержке США (и продолжающуюся) милитаризацию Каспия.

Вопрос иностранного (некаспийского) присутствия на Каспии формально был определен для нынешнего времени решением Каспийского саммита глав государств в Баку в ноябре 2010г. В соответствии с соглашением, подписанным на этом саммите главами всех пяти государств, «обеспечение безопасности на Каспии является прерогативой прикаспийских государств».

Иранская позиция по Каспию в большей степени имеет геополитическое наполнение, нежели определяется экономическими факторами. Основные месторождения нефти и газа Ирана сосредоточены в южных и западных районах страны, иранская сторона не разрабатывает каспийский шельф и до сих пор активно отказывается от любых предложений начать разведывательные работы на Каспии. Повлиять на позицию Ирана может лишь сложившаяся вокруг этой страны международная обстановка. Россия (солидарно с Ираном) в решении проблемы статуса Каспия руководствуется вопросами безопасности, настаивая на закреплении в Конвенции о правовом статусе Каспийского моря положения о недопустимости появления в регионе третьих стран. В контексте продолжающегося обсуждения сценариев возможного расширения НАТО за счет ряда стран постсоветского пространства и устремлений США к расширению своего присутствия данный подход не лишен основания. Выступая на саммите в Баку, президент России недвусмысленно дал понять, что если страны региона в какой-то момент ослабят взаимодействие, нет сомнений, что каспийскими вопросами захотят заниматься другие государства, которые никакого отношения к Каспию не имеют, но которым «интересно здесь появиться для решения собственных экономических, а то и политических задач». Эта реплика в первую очередь актуальна в отношении Азербайджана, наиболее тесно из всех прикаспийских государств сотрудничающего в военной сфере с США и НАТО, в том числе – в военно-морской сфере.

Для России определение международно-правового статуса Каспийского моря при участии всех стран региона представляет интерес с точки зрения энергетической безопасности, включая, естественно, и вопросы конкуренции на мировом нефтегазовом рынке. Особенно в контексте обсуждения Азербайджаном и Туркменистаном различных проектов создания транскаспийских трубопроводов.

Казахстан занимает по всем конфликтным проектам на Каспии сравнительно сбалансированные, сдержанные позиции. Судя по заявлениям Нурсултана Назарбаева, сделанным в Москве 21 ноября, в интервью российским информагентствам РИА-Новости и Интерфакс, во внешней политике Казахстана наступил новый этап, важной чертой которого является сужение рамок так называемой «многовекторности» и тенденция к регионализации, продвижение своих интересов прежде всего на региональном уровне, включая и интеграционные процессы. За короткое время Казахстан стал одним из главных (и первым) инициаторов интеграции в формате Россия-Белоруссия-Казахстан – сначала Таможенный союз, а затем и создание Евразийской экономической комиссии, которая должна эволюционизировать в Евразийский союз. В сентябре-октябре 2011г., несмотря на сильное давление со стороны ЕС, Казахстан отказался от участия в Транскаспийском газопроводе. И сам Назарбаев, и официальные представители Казахстана не вступают открыто в какую-либо конфронтацию с Западом, но дипломатично уходят от поставленных Западом проблем в тех случаях, когда это может вызвать конфронтацию Казахстана с региональными партнерами – Россией, Китаем или Ираном. «Перспективы его очень туманные. Это пока все на уровне разговоров. Решения по проекту нет, что про него говорить», - сказал Назарбаев в ответ на вопрос об этом проекте10. Общая тенденция мирового развития – уход от глобализации в сторону регионализации – означает, что страны региона должны управлять своими процессами самостоятельно, исключая внешнее, внерегиональное вмешательство. Этого понимания нет в Баку и Ашхабаде. Слабыми звеньями каспийского процесса являются Азербайджан и Туркменистан. Их позиция по строительству Транскаспийского трубопровода, помимо того, что противоречит подписанным ими же многосторонним соглашениям, является прагматично сиюминутной и конфликтогенной. Заявления азербайджанских и туркменских политиков и экспертов свидетельствуют об определенной готовности этих двух сторон к конфликту на Каспии при условии поддержки со стороны США и ЕЭС. При этом у всех сторон, вовлеченных в каспийский конфликт, есть понимание того, что одной из целей американского внедрения в регион является создание площадки для атаки против Ирана. По словам азербайджанского военного эксперта Узеира Джафарова, официальный Баку прекрасно понимает, какими будут последствия этого удара. «Если мы допустим какие-то серьезные шаги по отношению к этой стране, то Азербайджан столкнется с определенными проблемами и трудностями. Однако на Каспии есть хорошая возможность для сотрудничества между США и Азербайджаном», - заявил У. Джафаров. По его словам, Иран и Россия заинтересованы в отсутствии третьих стран в регионе Каспия, но «если американцы будут активно помогать Азербайджану, то тогда у России не останется другого выхода, как смириться с данным положением дел»11. Но если Туркменистан с Азербайджаном начнут строить транскапийский трубопровод, нельзя исключать и мгновенной активизации иранских (а может и российских) вооруженных сил, диверсионной деятельности, то есть перехода (пока что) дипломатического конфликта в военную плоскость.

Российский военный потенциал на Каспии, превосходящий суммарные возможности всех других каспийских государств, лишает их возможности проводить некую инициативную политику в регионе. Совпадение основных геополитических интересов России и Ирана в сочетании с реалистической политикой Казахстана создает любопытную конфигурацию потенциального конфликта.

 

* * *

Современный мир вступил в эпоху международной дезинтеграции и быстро движется от так и не сложившегося однополярного мира в сторону мира бесполярного, где власть распределена по многочисленным, более или менее равным друг другу центрам. Как долго будет доминировать эта тенденция, сказать трудно. Но то, что бесполярный мир неустойчив – вполне очевидно, и рано или поздно, но ему на смену придет новое биполярное или многоцентричное мироустройство.

Транзит всегда конфликтен, а недееспособность международных организаций в урегулировании конфликтов, тянущаяся с начала 1990-х, обозначила одну из главных проблем современной эпохи – необходимость коренного изменения международных правил игры и поиск механизмов, способных обеспечить как глобальный баланс сил в современных условиях «бесполярного мира», так и решение проблем глобальной и, что важно, региональной безопасности.

Сферы влияния держав и страны-сателлиты всегда были и останутся фактами международной жизни. Новые реалии стремительно трансформирующейся мировой системы международных отношений элементарно сокращают поле возможного маневрирования для политических элит постсоветских лимитрофов в их внешнеполитическом планировании. Это отчетливо было обозначено действиями России на Кавказе в августе 2008г., и это – первая из парадигм, заставляющая подвергнуть сомнению возможность продолжения той политики широкого маневра, которая собственно понимается под «многовекторностью». Ситуация конфликта глобальных игроков – вот то поле, на котором будет происходить дальнейшее развитие региональной подсистемы международных отношений.

Вторая из необходимых парадигм состоит в том, что для определения отвечающей истинным национальным интересам внешнеполитической стратегии каждой из стран региона необходима объективная развернутая оценка сущностных региональных интересов каждого из внешних игроков в условиях гибели международного права и деградации международных институтов, оказавшихся либо втянутыми в реализацию политических планов отдельных государств (ООН), либо ставших инструментами вмешательства в дела суверенных государств (ОБСЕ). Необходимо признать, что прецеденты искусственного раздела Югославии, а уже в новейшее время – признания независимости Косова, Абхазии и Южной Осетии, происходящее в Ливии, Сирии означают: международное право, изначально содержавшее в себе противоречие двух принципов – принципа территориальной целостности и принципа самоопределения, уже не способно выполнять роль правового регулятора международных отношений. И нет никаких гарантий, что прецеденты передела границ и признания разнообразных сепаратистских проектов не будут повторены в любом из регионов мира, включая Центральную Азию и Кавказ.

И, наконец, третья, и главная из парадигм, которые в обозримой перспективе будут определять развитие всех без исключения международных процессов. На известную дихотомию «Север-Юг» накладывается новая, связанная с ростом глобальной конкуренции ведущих мировых центров силы за контроль над ресурсами вообще и над энергоресурсами в частности. Современный глобальный финансовый кризис одновременно означает и обострение кризиса классической либеральной демократии. Глобализация привела к окончательной девальвации всех универсалистских проектов эпохи модерна – либерально-демократического, социалистического и прочих. Реальность ближнесрочной перспективы – это мир, состоящий из тоталитарных и авторитарных режимов12, конкурентно противостоящих друг другу в условиях жестокой борьбы с системными кризисами капитализма. А всякий глобальный кризис, как правило, заканчивается глобальной войной за переустройство и передел мира. Так, обозначенную кризисную триаду заключает неизбежная борьба за доступ к энергоносителям и иным стратегическим ресурсам.

Ресурсный потенциал, да и вообще потенциал развития в мире не растет, а уменьшается, ergo обостряется конкуренция между ведущими центрами силы. Эта конкуренция через различные инструменты – глобализацию, регионализацию, блокотворчество – создает новую конфигурацию соотношения сил и интересов между великими державами. На Западе уже звучат (пока, правда, полуофициальные) призывы сделать военно-политический блок НАТО ответственным за обеспечение доступа стран-членов к зарубежным ресурсам и даже доступа компаний этих стран к инвестициям и контролю над этими ресурсами. Государства-корпорации неизбежно будут вступать в конфликты, включая и военные, как друг с другом, так и со странами, которые будут намерены сохранить свой ресурсный суверенитет. В условиях стремительно растущего дефицита энергоносителей перед импортозависимыми государствами «Севера» неизбежно встанет задача получения более надежных гарантий поставок, нежели простые рыночные контракты, решить которую можно будет только одним способом – силовыми методами оспаривая национальный суверенитет стран-экспортеров. Не случайно к концу XX века принципиально поменялся характер происходящих войн и конфликтов. На смену войнам территориальным и межгосударственным пришли конфликты с высокой степенью вмешательства внешнего фактора. Это гражданские конфликты с внешним влиянием, миротворческие операции и межнациональные пограничные конфликты с участием международных контингентов, «гуманитарные интервенции» и т.д. Именно они становятся наиболее эффективным инструментом десуверенизации национальных государств, обладающих той или иной категорией ресурсов.

Центральная Азия, включая Каспийский бассейн, является одним из регионов-обладателей углеводородных ресурсов, и хотя их потенциал довольно часто преувеличивается, тем не менее, он достаточен для превращения региона в одно из мест приложения глобальных конфликтов недалекого будущего, в одну из площадок глобального противоборства. Динамично растущее усугубление международной поляризации есть геополитическая данность, не зависящая от деклараций public politique.

Признание этих и ряда иных геоэкономических и геополитических реалий вносит в повестку дня необходимость кардинальных изменений в национальных внешнеполитических концепциях развивающихся и до конца не состоявшихся стран, к категории которых, безусловно, относятся страны центральноазиатского и кавказского регионов.

 

1См.: Talbott Strobe. A Farewell to Flashman: American Policy in the Caucasus and Central Asia. Address at the Johns Hopkins School of Advanced International Studies. - Washington, DC, 21 July 1997.

2Blank Stephen. The United States and Central Asia// Central Asian Security, the New International Context. - Washington, D.C.: Brookings Institution Press, 2000. - P.130.

3General Intelligence Directory, «Аль-Истакхбарат аль-Амма».

4Точнее, созданного при доминировании Unocal картеля «Unocal, Delta Sign MOU with Gazprom and Turkmenrusgaz for natural gas pipeline project».

5См.: Князев А.А. О некоторых геополитических сценариях США в Афганистане и центральноазиатском регионе// Афганистан и безопасность Центральной Азии. Вып. 3/ Под ред. А.А. Князева. - Бишкек, Душанбе, 2006. - С. 71-75.

6Vassort-Rousset, Brigitte. The U.S. Silk Road Strategy: American Geostrategy For Central Asia// ARES. 2003. - No.50, January.

7Марта Олкотт. Размышления о политике США в Центральной Азии// Pro et Contra. - М., 2000. - Лето, 5, N 3.

8См.: Nichol Jim. Central Asia’s New States: Political Developments and Implications for U.S. Interests. Issue Brief for U.S. Congress// Foreign Affairs, Defense, and Trade Division. Congressional Research Service. - 2003, April. - P.14.

9Мамедов Р. Международно-правовой статус Каспийского моря: вчера, сегодня, завтра (вопросы теории и практики) // Центральная Азия и Кавказ. - Лулео, 2000. - N 9.

10РИА «Новости», 2011, 21 ноября. - http://ria.ru/interview/20111119/492544502.html

11Баку, 24 ноября, SalamNews. - http://ru.salamnews.org/ru/news/read/94088/pssha-pitayutsya-zakrepitsya-na-kaspii-posredstvom

12«…Авторитарные капиталистические страны, персонифицируемые Китаем и Россией, могут представлять жизнеспособную альтернативу, … что означает, что окончательная победа и будущее доминирование либеральной демократии не является неизбежным … успешный недемократический Второй мир может теперь рассматриваться многими в качестве привлекательной альтернативы либеральной демократии». - См.: Азар Гат. Возвращение великих авторитарных держав. Конец конца истории// Россия в глобальной политике. - М., 2007. - N 4, Июль - Август. (По URL: http://www.globalaffairs.ru/numbers/27/8076.html)

Share    



Оценка

Как Вы оцениваете статью?

Результаты голосования
Copyright 2008. При полном или частичном использовании материалов сайта, активная ссылка на Национальная Идея обязательна.
Адрес редакции: РА, г. Ереван, Айгестан, 9-я ул., д.4
Тел.:: (374 10) 55 41 02, факс: (374 10) 55 40 65
E-mail: [email protected], www.nationalidea.am