Главная страница
Главная страница
Հայերեն | Русский    Карта сайта
RSS News RSS
  От издателя
Ретроспектива Ретроспектива
Хроника месяца и обзор номера Хроника месяца и обзор номера
Мир за месяц Мир за месяц
Жемчужины отечественной мысли Жемчужины отечественной мысли
Политика Политика
Геополитика Геополитика
СНГ СНГ
Государство и право Государство и право
Общество и власть Общество и власть
Экономика Экономика
Полемика Полемика
Наука и образование Наука и образование
Культура и искусство Культура и искусство
История История
Город и провинция Город и провинция
Политические портреты Политические портреты
Воспоминания Воспоминания
Цитаты от классиков Цитаты от классиков
Пресса: интересное за месяц Пресса: интересное за месяц

 Статьи


История

История
Апрель 2008, N 1

Поиски идеального государственного обустройства в эллинистической армении: утопия и реальность

Ерванд Маргарян, кандидат исторических наук, доцент

КВАЗИУТОПИЧЕСКОЕ МЫШЛЕНИЕ – ЧИСТО ЗАПАДНЫЙ ФЕНОМЕН  

На протяжении всей истории своего существования западная философская и политико-правовая мысль находилась в непрестанном поиске идеальных форм общественного бытия, временами отдавая предпочтение то одной, то другой форме социального устройства. Сравнивая Восток и Запад, исследователь китайской утопии А.Кобзев писал, что у конфуцианского мыслителя не было той критической позиции по отношению к действительному порядку вещей, которую в европейской культуре создало признание трансцендентного бытия, высшего и независимого начал. Поэтому, по его мнению, на Востоке не было создано ни одной законченной утопии, являющейся альтернативой существующей ангажированной идеологии, ни одного примера альтернативной социальной структуры – Космополиса, Церкви, Града Божия. И хотя утопия не синонимична идеологии, более того, по форме, как правило, мифологична, она все же несет в себе значительную идеологическую нагрузку и на определенной стадии общественного бытия становится инструментом, подрывающим основы господствующей идеологии, одновременно порождающим новые формы. Мышление – чисто западный феномен, всегда появляющийся на определенных этапах развития социума.
Формирование субстанции и формы утопии не происходит в социально-нейтральной среде. Зарождающиеся в недрах общественного сознания утопические конструкты всегда наполнены живым содержанием и со временем могут обрести плоть и кровь. Квазиутопия часто выступает как продукт индивидуального сознания и лишь затем входит в число политических устремлений широких слоев. То, что было утопией сегодня, может стать действительностью завтра1. “Les utopies ne sont souvent que des vйritйs prematurйes” 2.
Яркий пример действенной квазиутопии, взорвавшей сложившееся историко-социальное бытие ради утверждения более гармоничной и соответствующей новой эпохе «структуре бытия», являют утопические конструкты эпохи предэллинизма. Среди них особенно выделяется историко-философский роман Ксенофонта «Киропедия», где пророчески, хотя и в идеализированной форме, представлено общественное устройство нарождающейся эллинистической эпохи.
В основу романа положен комплекс взаимосвязанных идей. Подобно большинству своих современников, видя кризис полисной республики и ее несостоятельность на данном отрезке социального бытия, Ксенофонт на основании личного опыта и под влиянием новейших философских доктрин стал разрабатывать новые политологические доктрины, облаченные в нарочито утопическую форму. Ученик Сократа отказался от чисто республиканской формулы власти, взамен отдав предпочтение смешанному типу государственного устройства, сочетающего в себе прежде считавшиеся несовместимыми категории – аристократическую рационалистическую республику, демократию и автократию. Таким образом Ксенофонт стремился не только примирить неординарную личность и республиканские ценности, но и поставить индивидуализированную личность на службу республике, сделать ее защитником республиканских институтов, а не их могильщиком3. По убеждению Ксенофонта, добиться формирования подобной личности, сочетающей республиканские доблести с неограниченным умом и волей, можно с помощью пайдейи, что и стало основополагающей идеей «Киропедии» (переводимой как «Воспитание Кира»).
Квазиутопические доктрины Ксенофонта вызывали живейший интерес не только у современников, но и у многих деятелей эпохи эллинизма. Не  составила исключения и Армения, где правители и философы пытались претворить теоретические конструкты афинского философа в жизнь.
Сегодня, когда политософическая мысль находится в поисках новых социальных форм и конструкций, парадигмы античных философов и наработки теоретиков и практиков армянского эллинизма могут оказаться весьма актуальными и сыграть роль своеобразного суфлера в попытках найти ответы на наболевшие этические и социальные вопросы современности. Среди них, пожалуй, наиболее актуальными остаются вопросы совместимости республиканских институтов с честолюбивыми устремлениями индивидуализированной личности, которая, разочаровавшись в республиканизме либо запершись в «башне из слоновой кости», впадает в абсентеизм или устремляется к неограниченной власти.  


СИНОЙКИЗМ КАК ГЛАВНЫЙ ИНСТРУМЕНТ ЭЛЛИНИЗАЦИИ


По свидетельству античных авторов, при возведении здания своей эллинистической державы Тиграну пришлось преодолевать сопротивление не только внешних врагов, но и родоплеменной знати внутри страны. Усиление власти и могущества эллинистического монарха неизбежно влекло за собой падение их роли во внутриполитической жизни страны и ограничение их власти на местах. Из источников явствует, что Тиграну приходилось применять жесткие меры для подавления оппозиции армянского нобилитета4, который в некоторых случаях был куда опаснее, чем внешние угрозы. В особенности упорно родовая аристократия сопротивлялась попыткам Tиграна эллинизировать страну, сделать ее, по образному выражению французских просветителей, civil poli. Именно с этой целью царем был осуществлен синойкизм, который проявился не только в насильственном переселении в Армению иноземцев из завоеванных Тиграном стран, но и в интернировании в новую столицу Тигранакерт представителей родовой знати с семьями и челядью. Посредством синойкизма Тигран стремился оторвать родоплеменную знать от своих корней, от источника ее силы – малой родины – и бросить в горнило эллинистического мегаполиса для «переплавки» в одном большом котле эллинистической культуры. Таким образом  Тигран пытался превратить местных самовластных князей (по сути мелких царьков) в обычных подданных империи и одновременно граждан эллинистического полиса.
В античной Греции синойкизм воспринимался как сакральный космотворческий акт, кладущий начало новой эре, новому времени в истории города-государства. Так, большинство греческих авторов началом истории Афин и объединения Аттики в единое целое считают Тесеев синойкизм5. Исследователи уверены, что Тесеев синойкизм сопровождался насильственным переселением в Афины части населения Аттики и в первую очередь аристократии6. Римляне также считали синойкизм главным импульсом для начала цивилизованной жизни, urbanus, civilis. Точно так же в качестве сакрального, космотворческого действия синойкизм рассматривался и тиграновыми идеологами. И главное – в данную эпоху синойкизм был, пожалуй, единственным инструментом эллинизации страны.


ВОСПИТАНИЕ НОВОЙ   ГЕНЕРАЦИИ АРМЯН


Другим кардинальным шагом, направленным на форсированную эллинизацию страны, стал насильственный отрыв детей армянской родоплеменной знати из привычной обстановки с целью их дальнейшего воспитания в государственных школах-интернатах. Здесь они получали образование у приглашенных с запада учителей-софистов, таких, как Метродор Скепсийский и Амфикрат Афинский, которые были также ответственны за воспитание царевичей и ближайших родственников царя. Так, усилиями Тиграна в Тигранакерте (по-видимому, в царской резиденции) был создан своеобразный питомник, типа Царскосельского лицея, для отроков из знатных семей. В этих рассадниках новой идеологии, новых взглядов на мир, выпестовалась новая генерация молодых аристократов, воспитанных в духе politesse. Царь стремился приучить юных аристократов к различным вещественным коннотациям эллинистического полиса, без которых через некоторое время они уже не могли представить свою жизнь.
Одним из наиболее эффективных инструментов насаждения politesse (и одновременно его классическим проявлением) стал аристократический салон армянской царицы Клеопатры, собравший вокруг себя греческих философов и молодых аристократов. Среди них были и упомянутые выше Метродор Скепсийский и Амфикрат Афинский. Плутарх, как известно, с презрением относившийся ко всем, кроме греков и римлян, в своих «Сравнительных жизнеописаниях» весьма иронично рассказывает об этих философах, подвизавшихся при дворах восточных правителей и ставших жертвами интриг и наветов: «При дворе Тиграна нашел конец и ритор Амфикрат, если только стоит упомянуть его ради его афинского происхождения7, по рассказам он изгнанником прибыл в Селевкию на Тигре, и, когда его попросили там давать уроки красноречия, он кичливо и презрительно ответил: «В лохани дельфин не уместится!» Потом он уехал ко двору Клеопатры, Тиграновой супруги и дочери Митридата, но скоро был оклеветан; ему запретили всякое сношение с греками, и он уморил себя голодом. Он тоже был с почестями похоронен Клеопатрой, и могила его находится близ Сафы (название какой-то местности в этой стране)» (XXII).
Любопытно, что афинский философ не счел достойным свое пребывание в Селевкии на Тигре – столице Парфянского царства и пр едпочел обосноваться в столице Армении. Здесь его привлек салон царицы Клеопатры, в котором, судя по всему, уровень античного politesse был достаточно высок, даже выше, чем при дворе Митридата Понтийского, откуда она сама была родом. На это указывает все тот же Плутарх, в мрачных тонах (явно преувеличенно) описывающий варварские обычаи, царящие во дворце Митридата Понтийского. Он сочувственно повествует о страданиях некоей Монимы из Милета, знатной афинянки, вышедшей замуж за Митридата Евпатора (опаснейшего врага римлян) и ставшей Понтийской царицей или, согласно характеристике все того же Плутарха, пленницей Понтийского царя: «Она проводила свои дни в скорби и кляла свою красоту, которая дала ей господина вместо супруга и варварскую темницу вместо замужества и домашнего очага, заставила жить вдали от Греции, только во сне видя то счастье, на которое она понадеялась и на которое променяла подлинные блага эллинской жизни» (XVIII).
Поощряя аристократические салоны и насаждая при своем дворе манеры politesse, Тигран не просто стремился цивилизовать свою страну, но и консолидировать аристократическую верхушку, объединив ее вокруг идеи просвещенной монархии. Как неоднократно отмечалось различными исследователями, этот механизм позднее успешно практиковался и в средневековой Европе. Придворный церемониал, основанный на кодексе чести и куртуазной этике, культ дамы, аристократические салоны и др. сплачивали дворянство вокруг своих сеньоров. В обязанности королевы или знатной дамы входило вовлечение в свой салон молодых аристократов, с тем чтобы оторвать их от прежней среды, смягчить их нравы и «укротить»8. Эта традиция была продолжена и в новое время, обретя, однако, несколько иное семантическое содержание.
Таким образом, становится очевидным, что Тигран и его ближайшее окружение целенаправленно разрабатывали новые нормы социального поведения, нехарактерные для предыдущей эпохи. Результатом его усилий стало появление нового типа личности. Выращенная Тиграном новая генерация аристократов с обожанием смотрела на своего императора и, в отличие от своих отцов и дедов, была предана ему душой и телом. Показательно, что когда в 69г. до н. э. Лукулл осадил Тигранакерт и на глазах у гарнизона и горожан нанес поражение армии Тиграна, те без долгих колебаний приняли предложение римлян о сдаче города и открыли ворота врагу. Лишь горстка знатных юношей, запершись в цитадели, оказала упорное сопротивление. Все они были жестоко перебиты римскими легионерами. Так в одночасье была уничтожена молодая поросль нового нобилитета, которая, по замыслам Тиграна, должна была стать проводницей его идей и замыслов в будущем. Из представителей этого поколения остались лишь немногие, среди которых – царевич Артавазд, наследовавший своему отцу в 55г. до н. э.


ПРЕДЭЛЛИНИЗМ: ПОИСКИ    ПРОТОТИПА ИДЕАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УСТРОЙСТВА


В связи с этим хотелось бы подробнее остановиться на мероприятиях, предпринятых Тиграном для идеологического обоснования своей империи. Для этих целей им был создан своеобразный идеологический центр, где вырабатывались основные положения новой политической доктрины9. По мнению исследователей, идеологами тиграновой империи выступали все те же приглашенные греческие философы и, в частности, Метродор Скепсийский10. Надо полагать, что основные концепции или, по образному выражению Ницше, механизмы «фабрикации идеалов»11  они черпали в трудах позднеантичных авторов, некоторые из которых искали пути выхода из кризиса, не выходя за рамки традиционного полиса; другие же, разочаровавшись в способностях полисных государств самостоятельно преодолеть политический хаос и стагнацию, искали новые пути развития западной цивилизации в гармоничном сочетании, омономии традиционных античных полисных и восточных монархических ценностей. Наиболее ярким примером тому можно считать памфлеты Исократа, предводителя македонской партии в Афинах, апологета панэллинизма и смешанной формы власти. Другим афинским автором, в художественно-философской форме разрабатывающим политическую программу оптимального переустройства общества, стал ученик Сократа, талантливый публицист, историк и мыслитель Ксенофонт. Оценивая кризисную ситуацию IV века до н. э. с позиций знатной и состоятельной полисной верхушки, он, подобно Исократу, ратовал за восстановление некоторых традиций монархической власти, за объединение Эллады и осуществление совместными силами завоевательного похода на Восток.
С особой полнотой эти идеи представлены Ксенофонтом в его программном и, в некотором смысле, итоговом произведении «Киропедия». Этот исторический роман является панегириком идеальной монархической власти, которая, однако, здесь представлена не в виде тиранической деспотии, а амальгамой античного полиса и империи, в которой в равной мере представлены три традиционные формы власти – демократическая, аристократическая и монархическая. Безусловно, созданная Ксенофонтом картина персидского государства утопична. Это лишь условный фон, необходимый автору для раскрытия его политических и идеологических воззрений. Во главе этого государства стоит царь, который осуществляет высшую военную власть и одновременно выступает в роли верховного жреца, инициатора и предводителя народного собрания. Царская власть передается по наследству, в рамках одного рода, однако правит царь, как это неоднократно подчеркивается в «Киропедии», не как деспот, а согласно законам разума, божественным установлениям (Nоmоs)12.
Патриархальное Персидское государство наделено у Ксенофонта характерной полисной структурой, сочетающей в себе черты гентильной и гражданской организации. Все персы, будучи свободными, делятся на полноправных граждан–гомотимов и остальную неполноправную массу – простой народ. К привилегированной группе гомотимов могут принадлежать лишь те, кто прошел правильную школу воспитания, осуществляемого под контролем государства. Воспитание молодого поколения осуществляется здесь в рамках специальных возрастных групп мальчиков (до 16-17 лет), эфебов (следующие 10 лет) и взрослых мужей (последующие 25 лет). Переход в каждый следующий класс обусловлен успешным прохождением предыдущего: лишь те, кто прошел полное обучение гражданской доблести в группах мальчиков и эфебов, могут стать полноправными мужами-гомотимами, и только те из этих последних, которые всегда с отличием исполняли свой гражданский долг, могут перейти (со временем) в высший класс старейшин.
Эта школа воспитания, как указывает Ксенофонт, в принципе открыта для детей всех персидских граждан, но практически доступна лишь детям зажиточных людей, которым не приходится с раннего возраста работать. Результатом такой системы должно было быть возникновение корпоративного гражданского общества, в основе которого были заложены идеи аристократического рационализма, считающего необходимым условием идеального государственного устройства равнопропорциональное сочетание трех типов государственного управления – демократического, аристократического и монархического. Особое место в создании идеального государства отводится идеальному правителю, наделенному различными добродетелями, сочетающему в себе все лучшее, что можно заимствовать из всех трех типов государственного устройства13.
В нашем случае представляется важным, что свое воображаемое протогосударство, своего рода архетипический социум, Ксенофонт поместил не у себя на родине или, к примеру, далеко на Западе, за Геркулесовыми столбами, как это сделал другой ученик Сократа – Платон, а на Востоке. Именно там в ближайшем будущем должна была возникнуть эллинистическая империя Александра Великого и ее многочисленные «последыши». Это было не просто предчувствие или случайная догадка, Ксенофонт, Исократ и, вероятно, многие другие их современники осознавали, что зарождение нового типа цивилизации невозможно на почве античной Греции, где традиционные формы полисной жизни (классическая res publica) зашли в тупик и стали тормозом на пути дальнейшего развития греческого социума. Однако сила инерции и складывающиеся на протяжении веков стереотипы догматизировали античную политическую мысль и не позволили грекам совершить решительную ломку существующей системы власти. Для создания новой синкретической формы управления социумом как нельзя больше подходил Восток, вопреки расхожему мнению обладающий большей толерантностью и позволяющий мирно сосуществовать республиканским формам жизни (яркий пример чему являют древние города-государства Сирии и Финикии) и имперской власти. Ксенофонт должен был это осознавать отчетливо и ясно, так как немало времени провел на Востоке, служа здесь наемником и успев побывать во многих странах Передней Азии, в том числе в Армении.
Исходя из этого, становится очевидно, что Ксенофонт в своем романе идеальное государство, прототип будущей эллинистической монархии, поместил на Востоке. Более того, создатель этого государства – Кир Великий – здесь изображен на фоне Армении, куда он явился в качестве усмирителя восстания против деспотической власти последнего мидийского царя Астиагеса. Стержневым событием произведения является агон между молодым персидским царем Киром и его однокашником – царевичем Тиграном Ервандяном, с которым щтвоспитывался в одной школе, готовящей будущих гомотимов. В произведении Тигран представлен воплощением гражданской доблести и, несмотря на возраст, носителем стоической мудрости. Он обладает рационалистическим мышлением, в совершенстве владеет всем арсеналом приемов философской риторики, составляющей основу полисной жизни14.
Характерно, что основные положения своей политической доктрины, являющейся идеологическим обоснованием нарождающегося эллинистического монархического государства, Ксенофонт вложил в уста армянского царевича, наследника престола. Таким образом, согласно Ксенофонту, традиция эллинистического государства восходит еще к доалександровским временам, и у ее истоков стоят два таких выдающихся деятеля древности, как Кир Великий (символизирующий активное, деятельное начало) и Тигран Ервандян (в «Киропедии» воплощающий собой рассудочное, рациональное начало, Νόμος). Однако Ксенофонт осознает, что создать такое государство будет нелегко, для этого придется преодолеть сопротивление местной антиглобалистски настроенной родоплеменной знати, которую в романе возглавляет армянский царь – отец царевича Тиграна. Его идеалы анахроничны, а поступки безрассудны. Он восстает против могущественной империи и терпит поражение, вместе с этим терпят крах все его идеалы. Из-за него страна оказывается на краю гибели, и лишь получившему образование у бродячего греческого философа Тиграну, благодаря софистической риторике и с помощью искусных логических построений, удается отвести нависшую над его страной угрозу порабощения.
Сам же армянский царь являет собой в романе жалкое зрелище, он даже не назван по имени и играет фоновую роль, символизируя обреченные на вымирание патриархальные устои и порядки. Однако реальным двигателем действия романа является греческий софист, выпестовавший царевича Тиграна в духе идеалов «Стремящейся Стои» и сам являющийся ее ярким представителем. В момент, когда разворачиваются упомянутые выше события, его уже нет в живых: удостоившись архетипической судьбы философа-пророка, он незадолго до этого был казнен. Все началось с того, что не по возрасту помудревший Тигран, открыто называвший философа своим «отцом» и «наставником», стал оспаривать решения своего отца, продиктованные не рассудком, а эмоциями и страстями. Выяснив, кто за этим стоит, армянский царь приказал умертвить философа, который, словно предвидя это, воспринял весть о скорой гибели стоически спокойно, чем вызвал еще большее восхищение своего ученика. Однако после физической смерти философа остались жить его идеи, изменившие мир. Таким образом, благодаря царевичу Тирану Ервандяну, казненный философ продолжает жить, в то время как казнивший его царь давно уж мертв. Характерная деталь: подобной архетипической смерти, на этот раз в реальной жизни (хотя, подчас в истории трудно понять, где заканчивается роман и начинается жизнь), удостоится и другой философ, учитель и наставник армянского царевича Артавазда – Метродор, яркий представитель «Стремящейся Стои».


«ФАБРИКАЦИЯ ИДЕАЛОВ»


Многочисленные сходства и сродство между реальной жизнью и «Киропедией», где описывается рождение первой глобалистской державы, охватывающей все те страны, которые позднее вошли в состав державы Тиграна Великого, не могли не остаться незамеченными главным идеологом Тиграна – Метродором. Вероятнее всего, в связи со всеми перечисленными причинами именно это произведение должно было лечь в основу новой идеологической доктрины нарождающейся державы Тиграна Великого, который к тому же был тезкой Тиграна Ервандяна. Косвенным подтверждением тому является то обстоятельство, что в произведении Мовсеса Хоренаци, основывающемся на армянской традиции и, возможно, на какие-то иные источники, Тигран Великий ассоциируется со своим одноименным предком. Возможно, эти ассоциации возникли уже в рассматриваемый период и были порождением той идеологической доктрины, которая была создана Метродором и его воспитанником Артаваздом.  
Таким образом, основной задачей Тиграна было построение своеобразной просвещенной монархии, в которой царь управляет своими подданными не как деспот, а согласно законам разума и общественной необходимости, опираясь на значительную прослойку просвещенных подданных, прошедших школу морально-политического образования под руководством учителей-философов15. Именно из этой элитарной прослойки царь собирался рекрутировать основную массу чиновничьего аппарата16.
В некотором смысле Тигран, пусть ненадолго, предвосхитил Римский принципат, по образному выражению некоторых современных исследователей – «республиканскую монархию». Более того, ему удалось примирить явления, прежде считавшиеся непримиримыми и взаимоисключающими, – республиканские идеалы и яркую индивидуальность. Наиболее ярко это сочетание проявилось в образе Артавазда, царя-интеллигента – пожалуй, самого талантливого из учеников Метродора.


УЧИТЕЛЬ-ФИЛОСОФ


Здесь хотелось бы особо остановиться на образе учителя-философа, пестующего просвещенного монарха и политическую элиту государства в духе viri boni. Как уже говорилось, особое место среди них занимает Метродор. Наши сведения об этом мыслителе крайне скудны, поэтому каждая крупица информации, проливающая свет на его биографию, для нас очень важна. Известно, что родом он был из богатого города Тровады, давшего миру многих знаменитостей той эпохи. Цицерон сообщает, что Метродор был почти его ровесником, т. е. родился около 106г. до н. э. Образование он получил в афинской Академии (ex Academia rhetorem natus Metrodorum {Cicero, De Orat., III, 20}). Был блестящим философом, моралистом, оратором и историографом, писал труды по естествознанию и о многом другом.
Анализируя основные аспекты мировоззрения Метродора, А.А.Степанян выделил следующие положения выработанной им доктрины: «…а) мир познаваем – сознание человека (и построенная на нем наука) в состоянии проникнуть до истинной сути явлений и событий; б) окружающую действительность (в том числе и социальную) можно построить в соответствии с разумом и целесообразностью; в) средством оптимизации социальных образований является закон, нацеленный на установление справедливости – важнейшего принципа общежития людей; г) в мировой истории намечаются две противоположные тенденции – деструктивность, которую представляет Рим, и конструктивность, которую представляет Восток, – от исхода их борьбы зависит дальнейшая судьба мира.
В период пребывания Метродора в Понте к этим основополагающим идеям прибавилась еще одна. Она гласила о спиралеобразном пути развития мирового исторического процесса»17.


ГРАЖДАНИН ИЛИ МУДРЕЦ?


Чтобы лучше понять особенности политической доктрины Метродора, в нескольких штрихах обрисуем идеологический фон, на котором формировались историософские взгляды одного из выдающихся интеллигентов своей эпохи. Социальные и политические катаклизмы, эрозия республиканских ценностей меняли мироощущение человека, который все острее чувствовал кризисность эпохи и трагическую неустойчивость своей судьбы. Философы различных школ (стоики, эпикурейцы, киники) стремились создать новые этические нормы, которые в большей мере соответствовали бы переходной эпохе и, хотя бы в некоторой степени, позволили бы сохранить внутреннюю гармонию души. Так, Эпикур (341-270) считал, что мудрец должен освободиться от страха перед судьбой и смертью. Счастья можно добиться путем самосовершенствования, которое дает спокойствие и невозмутимость души, а для этого следует воздерживаться от активной деятельности.
Живи незаметно.
Кому недовольно малого, тому всего мало (Эпикур).
Позиция киников, по сути, мало отличалась от жизненной философии эпикурейцев. Осуждая несправедливость, царящую в обществе, киники призывали к нестяжательству и, подтверждая свои слова собственным примером, жили в нищете, либо обходились самым малым. Образ идеального гражданина полиса стал сменяться образом мудреца, духовно сильной личности, которая способна как бы со стороны смотреть на людские заботы и страдания. Эти положения эпикурейцев и киников пробивали опасные бреши в исконной системе республиканских ценностей и, по сути, были открытым отрицанием  этих ценностей.
Еще большую опасность для полисных ценностей представляли идеи Великой (или Древней) Стои, основы которой были заложены еще в платоновской Академии и затем были сведены в систему Хрисиппом. Последователи этой школы Понетий и Посидоний модифицировали образ стоического мудреца, рожденный синтезом индивидуализма и космополитизма. Такой мудрец не только признавал себя «гражданином мира», а не своей родины, но и относил все (в том числе и политическую сферу жизни), кроме добродетелей и порока, к вещам безразличным. Понетий между этими двумя крайностями ввел человека, стремящегося к добродетели и мудрости, а также категорию поступков, которые надлежит совершать хорошему гражданину, отдавая предпочтение добродетели деятельной перед сознательной. Так подводилась философская база под идеал хорошего гражданина – vir bonus, тогда как космополитизм стоиков трансформировался в привычную версию о целесообразности и необходимости существования становившейся всемирной державы. Эти тенденции не обошли стороной и Рим. Особую тревогу эти идеи вызывали в Риме, в среде консерваторов-республиканцев, которые совершенно справедливо во всем этом видели конец полисоцентризма и вместе с ним конец всего античного мира. Недаром против них выступал Цицерон и некоторые стоики, пользовавшиеся наибольшей популярностью в верхах.


«БАШНЯ ИЗ СЛОНОВОЙ КОСТИ» ИЛИ БЕЗДЕЯТЕЛЬНЫЙ ДОСУГ


Проблема соотношения vita activia и vita conteplativa – жизни активной и жизни созерцательной – была одной из острейших для мыслящих людей того времени и, в частности, для Сенеки. Обоснование созерцательного, философского образа жизни мы находим в трактате «О досуге», где автор сравнивает отношение стоиков и эпикурейцев к общественной деятельности (res publica). Мнение Эпикура резюмируется так: «Мудрец не должен заниматься общественными делами, за исключением крайней необходимости». Точку зрения Зенона Сенека формулирует следующим образом: «Мудрец должен заниматься res publica, если ему что-либо не препятствует» (De otio, III, 2), однако далее Сенека утверждает, что не существует государства, которое может терпеть истинного мудреца, и нет мудреца, который смог бы вынести какое-либо реальное государство (VIII, 1-4). Поэтому на практике сапиенс вынужден предпочесть оtium, созерцательную жизнь, т.е. эпикурейский идеал. Сенека считает, что по существу это не противоречит стоической доктрине, поскольку мудрец, удаляясь от «малого» государства, не перестает быть гражданином «большого» (мира) и служит ему, постигая благо и истину. Однако эта оговорка еще более удаляет философа от традиционной римской позиции. Призыв посвятить себя философскому досугу проходит через все «Письма к Луцилию». Сенека убеждает адресата, что государственная деятельность – «цепкое зло», от которого нужно во что бы то ни было избавиться.
Культивирование добродетелей гражданина, как и следовало бы ожидать, исключало высокую оценку досуга. Латинское слово оtium, означавшее «досуг», «бездеятельность», «праздность» и др., является семантически первичным по отношению к производному от него negоtium – «дело», «занятие» и т.п. Будучи одной из универсальных категорий полисной культуры, понятие «досуг» могло приобретать в различных контекстах и исторических условиях все новые оттенки и значения. Однако в период поздней республики и принципата термин оtium приобретает дополнительную смысловую окраску. С одной стороны, он начинает означать «вынужденный досуг» или «отставку», с другой – сознательное избегание политической и военной активности18 вместо карьеризма, замешанного на эгоизме и низменных страстях. Весьма характерна в этом отношении знаменитая поэма Овидия «Искусство любви», где высмеиваются этические ценности ранней республики и абсолютизируются бездеятельный досуг (iners или segne otium). В поэме Овидий насмехает ся над республиканскими идеалами19; он заявляет, что лучше ухаживать за миловидной девицей, чем за избирающим на почетные должности капризным и своенравным народом (который давно перестал быть populus и превратился в vulgus), которого постоянно нужно покупать и подкупать, словно продажную женщину.
Дружеские связи стали предпочитаться связям обязательным, обусловленным происхождением, принадлежностью к определенной фамилии, сословию, городу. Как подчеркивал С.Л.Утченко, анализируя переписку Цицерона с Матием, мысль последнего о независимости дружбы от политики была противоположна римской традиции, но в период упадка республики стала приобретать все больше сторонников20.
Последним выдающимся апологетом старых республиканских ценностей в Риме выступает Цицерон, который в первой книге своего трактата «Об обязанностях» специально ставит вопрос о сравнительной ценности государственной деятельности и досуга, заполненного литературными и научными занятиями. Здесь в зародыше обнаруживается идея, получившая развитие в последующей политико-философской мысли, – досуг, посвященный изучению наук, может быть полезен государству. Еще более актуальным и перспективным, учитывая дальнейшее развитие событий в Риме, оказался анализ ситуации, когда властвует один человек и таким образом rei publicai как объекта служения viri boni («добропорядочного мужа») не существует, она «утрачена» (res рublicа аmissa). В такой ситуации Цицерон считал даже необходимым предаваться философскому (литературному) досугу.
«Отказ от власти, уклонение от участия в общественно-политической деятельности, удаление из города в сельскую местность, на лоно природы, наконец, уход из жизни по политическим мотивам – все это было так или иначе проявлением разочарования в старых идеалах и нормах, выработанных гражданской общиной»21, презрением к мнению толпы. Все большая часть граждан склонялась к мысли о преимуществах частной жизни перед общественной, о бесполезности и нежелательности вмешательства в политику и отдавала предпочтение доли незаметного доле прославленного.


ТЕОРИЯ


Однако в II-I вв. до н. э. отношение к бездеятельному досугу и атараксии (невозмутимость духа) меняется. Под влиянием перипатетиков сформировалась так называемая Стремящаяся (Средняя) Стоя, которая ввела в оборот идеал «стремящегося» (προκόπτων). От созерцательного «стремящегося» философа отличает активная жизненная позиция, проявляющаяся в «надлежащем поступке» (καπθηκον). Его можно достигнуть путем применения истинных знаний (= теория) в конкретных жизненных ситуациях22. Государственная служба вновь на время была реабилитирована. Существуют два высших блага, писал Плутарх: живя в республике, умножать общую пользу и, будучи философом, совмещать общественные дела с мудростью, наслаждаться спокойной жизнью (De educ. pueror. 10). Люди, участвующие в политической жизни, занятые делами республики, обязаны заботиться об общей пользе, ей же служат философы, научившие таких людей добродетели, и не правы отказывающиеся от подобной задачи под предлогом, что их могут обвинить в угодливости и льстивости (Мах., сum. princ. vir. philos. esse disserend., 1- 4).
Ярким примером тому является жизненный путь Метродора. Страбон рассказывает о том, как Метродор, примкнув к Митридату Евпатору, перешел от созерцательной философии к практической деятельности (`εκ τхυ φιλοσοφтν μεταβεβλήκωσ `επм τтν βίον πρακτικόν) {Strabo, XIII, I, 55}).
А.А.Степаняном было отмечено, что период учебы Метродора в Академии совпал со временем, когда во главе ее стоял Антиох Аскалонский (с 88г. до н. э.). Академия, возглавляемая Антиохом, стала отходить от скептицизма в отношении понимания истины и познаваемости мира вообще. Возрождая традиции античного рационализма, Антиох учил, что «мир познаваем, более того, его можно и нужно устроить согласно разуму и истине»23. Эти идеи не могли не повлиять на формирование мировоззрения Метродора. Еще до поступления на службу к Митридату Евпатору у Метродора, очевидно, уже была выработана программа оптимального устройства общества. А.А.Степанян так определяет основные направления этой программы: «Она предусматривала организацию социальной жизни в соответствии с природным ритмом. Ее важнейшими результатами должны были быть умеренность (μετρία) и отвага (`ανδρεία), справедливость (δικαιοσύνη) и равноправие (`ισονομία) членов общества. Только они могли обеспечить социальную гармонию (ε`υνομία)»24.
Здесь хотелось бы особо остановиться на отношении Метродора к царской власти. Подобно другим стоикам, Метродор считал, что то или иное государственное устройство само по себе не может быть плохим или хорошим. Оно становится таковым из-за нарушения в нем каллогатии и соразмерности25 каждого из трех типов общественного устройства26. Судя по сохранившимся сведениям, Зенон обосновывал идею смешанного правления: «Лучший государственный строй – это сочетание демократии, царской власти и аристократии»27 – то, что Аристотель называл политией, гармоничное сочетание всех трех диаметрально противоположных форм управления28. Именно этим объясняется одобрение стоиками царской власти. Так, действительно свободными, по учению стоиков, являются лишь мудрецы и цари. Последние, в отличие от деспотов (и вообще от дурных людей), как и мудрецы знают, что хорошо и что плохо в делах божественных и человеческих. Согласно Сенеке, принцепс – цепь, связующая республику, ее живой дух (spiritus vitas), без которого все эти тысячи людей были бы сами себе в тягость. Однако для того, чтобы царь не стал тираном, тем самым нарушив политию, хрупкий баланс между тремя равнозначимыми формами государственной власти, необходимо, чтобы она контролировалась и направлялась философами. Хрисипп отмечал: «Царская власть неограниченна, она может быть устойчивой только среди мудрецов»29. Однако будет еще лучше, если удастся сочетать царя и философа в одном лице. Для этого необходимо наследника пестовать как будущего философа.


ПРАКТИКА


Такова была теория. Однако на очередном витке своего жизненного пути Метродор осознал, что роль созерцательного мудреца-теоретика его более не может удовлетворить. Подобно многим «стремящимся», он мечтал применить свои знания в реальной жизни. Поэтому, когда судьба свела его с понтийским царем Митридатом VI Евпатором, который предложил ему стать своим советником, он, недолго думая, согласился. Кроме всего прочего, римоненавистника Метродора вдохновляла перспектива постоянно быть подле человека на эллинистическом Востоке, считающегося единственным заслоном от экспансии милитаристского Рима.
На первых порах влияние Метродора на Митридата (подобно влиянию Сенеки на Нерона, Вольтера на Фридриха Великого, Сперанского на Александра I и пр.) было очень велико: выдающийся философ даже удостоился почетного титула «отец царя». Однако, как и следовало ожидать, по прошествии времени взаимоотношения между философом и царем стали портиться. Митридат, вначале (возможно, вполне искренне) стремившийся исполнять роль республиканца, облеченного монархической властью, постепенно стал менять обличье. С годами просвещенный монарх стал перерождаться в восточного деспота, а Метродор из наставника царя превратился в чисто декоративную фигуру, используемую для придания понтийскому двору благоприятного образа в глазах иностранных государей и особенно у эллинистических полисов. Вскоре царя и философа перестала объединять и романофобия. Во время первых двух Митридатовых войн Метродор убедился, что империалистические замашки понтийского царя мало чем уступают римским. Вряд ли амбиции философа могла удовлетворить роль слепой и послушной игрушки и, тем более, роль придворного вельможи, скрашивающего своими учеными беседами застолье августейшего монарха и его гостей.
Поэтому, когда Метродору представилась возможность избавиться от назойливой опеки своего «подопечного», он (подобно Вольтеру, бежавшему от Фридриха, Гете, бежавшему от Карла Августа, и др.) не преминул ею воспользоваться. Более того, он использовал свой авторитет для того, чтобы расстроить планы Митридата по вовлечению Тиграна в войну против Рима. Известно, что Митридат отправил к царю Великой Армении посольство во главе с философом, который должен был использовать свое искусство красноречия, чтобы убедить армянского царя вступить в войну против Рима на стороне понтийца. Метродор добросовестно выполнил свою миссию посланника: он обратился к Тиграну с заранее подготовленной речью, продемонстрировав свое мастерство ритора30. Аргументы философа заставили Тиграна задуматься, и он испросил совета у Метродора, на что тот ответил, что как посланник Понтийского царя он, конечно, советует Тиграну вступить в войну на стороне своего тестя, но как доброжелатель он не рекомендует ему этого делать. Плутарх утверждает, что совет оказал решающее воздействие, и армянский царь отверг предложение Митридата (хотя исследователи убеждены, что Тигран и так не стал бы ввязываться в безрассудные авантюры Митридата).
Своим искренним ответом и эрудированностью Метродор расположил Тиграна, и тот предложил философу перейти к себе на службу. Очевидно, Метродор сам этого добивался: уйти от Митридата он мог только к другому, не менее могущественному покровителю, который был бы в состоянии защитить его от мести злопамятного понтийца. Кроме того, оказавшись при дворе Тиграна, Метродор понял, что именно здесь он сумеет найти применение своим талантам и осуществить хотя бы часть своих замыслов, апробировать свои политософические теории. Это казалось вполне реальным, так как, в противоположность Митридату, Тигран до этого успел проявить себя как разумный и сдержанный политик, насаждающий омономию и поддерживающий res publica в завоеванных им эллинистических полисах. Именно эти качества Тиграна в свое время побудили нобилей Антиохии (синедрион) принять постановление об изгнании из Сирии Селевкидов и отдать власть над городом и страной Тиграну из далекой Армении. Известно, что синедрион обсуждал много кандидатур (парфяне, Птолемеи из Египта, Митридат), но выбор пал на Тиграна. В отличие от Митридата Тигран не стремился к бесконечной экспансии и бездумному расширению границ своей империи и всячески старался избегать конфликтов с Римом и Парфией, предпочитая внешние проблемы решать путем дипломатического маневра, непревзойденным мастером которого он был. Для него характерна созидательная деятельность: градостроительство, поощрение торговли и производства, просветительство и пр. В источниках нет упоминаний ни об одном городе, построенным Митридатом, в то время как Тигран по всей стране построил только шесть Тигранакертов (один из которых был недавно раскопан в Нагорном Арцахе).
Однако для стоика Метродора важным было и то обстоятельство, что держава Тиграна и, в особенности, столичный Тигранакерт, ставший своеобразной моделью его государства, во многом походили на Космополис – Град, который мечтали построить стоики и другие мыслители древности. Здесь, благодаря синойкизму, в пределах одного города оказались сосредоточены различные народы и племена, исповедовавшие различные религии и говорившие на различных языках – армянском, греческом, иранском и арамейском31. Каждый этнос должен был символизировать одну из четырех стихий: армяне – землю, греки – воду, иранцы – огонь, семиты – воздух. В центре этого полиса находится космократор, царь-жрец и его приближенные, сопричастные благоустройству и гармонизации космоса империи.


ВЛАСТЬ И ФИЛОСОФ


Как уже говорилось, империя Тиграна нуждалась в идеологическом обосновании, для чего был создан особый идеологический центр, который возглавили Метродор и его ученик Артавазд32. В Тигранакерте деятельность Метродора протекала довольно успешно, чему в немалой степени способствовал его наперсник царевич Артавазд. Тигран также благоволил философу, который за годы пребывания в Понте приобрел немалый опыт общения с восточными монархами. Но главное не это: возможно, не обладая образованностью и выдающимися способностями Митридата Понтийского, Тигран больше подходил под образ философа-монарха, следующего идеалам политии, наделенного политической мудростью и дальновидностью, стремящегося к миру и гармонии, проявляющего подлинную заботу о подданных и пр33.
Однако ситуация изменилась после того, как в регионе вновь активизировался Рим. Все усилия Тиграна избежать войны ни к чему не привели. Лукулл, не имея на то постановления сената, развязал войну с Арменией. Первый год войны оказался для Тиграна весьма тяжелым, чем поспешил воспользоваться Митридат. Тяжелое поражение под Тигранакертом вынудило Тиграна искать союзников там, где ему этого совсем не хотелось, в том числе у Митридата – помощь энергичного, имеющего огромный опыт войны с римлянами военачальника ему была нужна как никогда. Понимая свою значимость на данном этапе, понтийский царь поспешил воспользоваться ситуацией для того, чтобы укрепить свое влияние при армянском дворе. Митридата поддерживали его дочь, царица Клеопатра, и наследник престола старший царевич Тигран. Однако у Митридата при армянском дворе были и оппоненты, среди них Метродор и, возможно, (прямых указаний в источниках на это нет) царевич Артавазд. Таким образом, Метродор вновь становился помехой на пути честолюбивых планов Митридата, вдобавок бывший понтийский царь не забыл и не простил измены философа, поэтому он прибегнул к различным ухищрениям, чтобы нейтрализовать, а затем и ликвидировать его. Он обращается к Тиграну с просьбой вернуть своего бывшего «наставника» и «отца». Нуждавшийся в поддержке Митридата и испытывающий давление со стороны «понтийской партии» и некоторых армянских вельмож, Тигран уступил. Митридат заполучил назад беглого философа. Вероятнее всего, философ-стоик покончил жизнь самоубийством, не дожидаясь появления убийц, посланных Митридатом. Утверждения Плутарха о том, что Митридат «умертвил» Метродора, вероятно, основываются на том, что после смерти Митридата был обнаружен его архив, где среди других компрометирующих бумаг был найден приказ об убийстве Метродора34.
Плутарх повествует, что Тигран, опечаленный смертью философа и осознающий свою вину в этом, организовал пышные похороны, что стало своеобразным демаршем против Митридата. К этому времени между Тиграном и Митридатом возникла открытая вражда. Дело в том, что нашедший прибежище в Армении после поражения от Лукулла беглый понтийский царь всячески стремился подчинить своей воле Тиграна. Тем самым он старался осуществить свою давнюю мечту – поставить себе на службу материальные и людские ресурсы Армении, чтобы использовать их в борьбе против Рима. Однако, осознавая бесперспективность и самоубийственность конфронтации с Римом, Тигран, нанеся поражение Лукуллу в битве у Арацани и изгнав его из страны, не стал развивать свой успех, а занял выжидательную позицию. Позднее, в 66г. до н. э., он заключил союз с Помпеем в Арташате. Убедившись, что Тиграна Великого невозможно втянуть в свои авантюры, Митридат натравил на него своего внука – царевича Тиграна, в литературе известного как Тигран Младший. Последний организовал заговор против отца, но, несмотря на помощь деда, потерпел фиаско, а под конец, после долгих перипетий стал пленником римлян, на сторону которых попытался переметнуться в надежде получить помощь в борьбе против отца. После того как Тигран Младший был удален с политической арены, на престол по праву наследования взошел выпестованный Метродором Артавазд. 


ОПТИМИСТИЧЕСКАЯ ТРАГЕДИЯ


Кончина Метродора была трагической, однако не все его замыслы потерпели крушение. Хоть и со второй попытки, но Метродору удалось претворить их в жизнь: воспитать новый тип правителя – философа на престоле35, воплощение деятельной Стремящейся Стои. По сути, Метродору удалось то, что не удалось Сенеке36, – воспитать идеального монарха, сочетающего в себе философскую созерцательность (vita conteplativa) и жизненную активность (vita activa), что, по мнению стоиков, соответствовало образу идеального правителя.

 

1 Современному обывателю подчас трудно бывает доказать, что облик современной западной демократии зародился в утопическом сознании просветителей XVII-XVIII вв.
2  «Утопии – не что иное как преждевременные истины» (Ламартин).
3 Идеологи эллинизма наивысшим проявлением доблести правителя провозглашали уважение законов полиса. Так, воспитывая сына в республиканском духе, мать Кира противопоставляет государственное устройство соседней деспотической Мидии Персидскому государству, где господствует смешанная форма власти: «Дед твой царствует в Мидии и решает все дела, сообразуясь с собственной волей, у персов же считается справедливым, когда все имеют равные права. Твой отец первым выполняет обязанности перед государством, обладая правами, мерой которых служит закон, а не его собственная воля» (I, III, 18).
4 В связи с этим Аппиан в «Митридатовых войнах» пишет: «Этот город (Тигранакерт. – Е. М.) царь заложил в этом месте в свою честь: сюда собрал знатных лиц, угрожая им при этом, что всё, что они не возьмут с собою, будет конфисковано» (App., Mithr., 84). Он окружил город стенами высотой в 50 локтей. В толще их было устроено много лошадиных стойл: в предместье города он воздвиг дворец с большими парками, охотничьими ловами и озёрами. Рядом было воздвигнуто сильное укрепление» (App., Mithr., 84).
5 Плутарх, например, называет Синойкией – праздник в честь объединения Аттики Тесеем – Метекиями (μετ-οικία – переселение, миграция) (Plut., Thes.24).
6 См., например: Alfoldy G., Der Attische Synoikismos und die Entstehung des Athenischen Adels // Revue Belge de Philologie et d’histoire. T. 47. 1969; Davie J. N., Theseus the King in Fifth-Century Athens. // G & R. Vol. 19, 1982, P. 29). Однако некоторые исследователи процесс объединения Аттики в единое политическое целое считают не синойкизмом. По мнению англичанина Ч.Хигнетта, античные авторы ошибались, говоря о переселении населения маленьких городков в Афины. Правильнее, по его мнению, было бы говорить о симполитии, отчего, по нашему мнению, внутреннее политическое содержание этой реформы, так же как и его политическое значение, не меняется (Скржинская М.В., Устная традиция о Писистрате // ВДИ, 1969, № 4, с. 88).
7 Плутарха раздражали греческие философы, покидающие родину и подвизающиеся при дворах восточных эллинистических правителей, где они щедро делились знаниями и навыками со своими знатными, нередко царственными, учениками. Зато он с похвалой говорит о тех софистах, которые переселялись в Рим и преподавали местным молодым аристократам.
8 Дюби Ж., Куртуазная любовь и перемена в положении женщин во Франции ХΙΙ в. // Одиссей. Человек и история. 1990. М.: Наука, 1990, с. 90-96.
9 Степанян А.А., Развитие исторической мысли в Древней Армении. Миф. Рационализм. Историописание. Ереван. Изд-во АН Армении, 1991, с. 124.
10 В связи с этим А.Степанян отмечает: «Есть основания предполагать, что именно Метродор был вдохновителем внешнеполитического курса, которого придерживался Тигранакерт в течение этих лет. По словам Плутарха, он посоветовал Тиграну II не вступать в войну с римлянами (Plut., Lucull., 22). Смысл этого курса заключался в сохранении вооружённого нейтралитета, имевшего целью Армению поставить в положение политической, военной и нравственной середины (μεσότης) – выше победы и поражения, дерзости и страха, грабежа и опустошения. Было и чисто практическое соображение – не вмешиваться в столкновения двух тиранических государственных образований, добиться их взаимного ослаблени­я» (ук. соч., с. 124-125).
11 См. Nitzsche F., Zur Genealogie der Morale, Leipzig, 1887, S. 28ff.
12 В новое время эквивалентом греческому Nоmоs пожалуй следует считать фрaнцузское police. Комментируя этот термин, Л.Февр писал: «”Рolice” – слово, которое вводит нас в сферу права, администрации, управления. В этом сходятся все авторы, начиная от Робера Этьена… и до Фьюретьера, который писал в 1690 году: «”Рolice” – закон, правила поведения, которые следует соблюдать ради поддержания государства и человеческих сообществ вообще; противопоставляется варварств­у»… Деламар, сочиняя свой объёмистый и весьма ценный «Трактат о police», в первом посвящении книги первым даёт основное определение идеи «police»; он вспоминает то очень общее значение, которое имело это слово на протяжении долгого времени. «Его употребляют иногда, – объясняет он, – в смысле общего управления любым государством, и в этом значении «police» можно разделить на Монархию, Аристократию и Демократию…» (Цивилизация: эволюция слова. Бои за историю. М., «Наука», 1991, с. 243).
13 Характеризуя политические взгляды Ксенофонта, Э.Фролов пишет: «Зная последующую деятельность и творчество Ксенофонта, можно с уверенностью говорить, что среди этих идей были и представления о несовместимости демократического строя с принципами справедливости, понятой в духе аристократического рационализма, и растущие убеждения в несостоятельности полисной республики вообще, и вера в неограниченные возможности сильной личности, полководца и политика, наделённого совершенным умом и волею, располагающего реальной силой – например, преданным ему войском. Эта вера в примат силы и в возможности «совершенной личност­и» составляет то главное, что должен был вынести будущий автор «Киропедии» из лет своего ученичества, на основании личного опыта и под влиянием новейших философских доктри­н» (Фролов Э.Д., Ксенофонт и его «Киропедия»: Ксенофонт. Киропедия. М., «Наука», 1976, С. 247).
14 В «идеальном» государстве Платона, мудрейшие и справедливейшие люди – правители-философы, ответственны за выполнение закона, ведь закон (Νόμος) важнейшая составляющая «идеального» государства, и его выполняют все без исключения. Платон настаивает на том, что и дети должны играть в свои игры по законам государства (παιδεία).
15 Мудростью не могут обладать все жители государства, но правители-философы, избранные люди, безусловно, мудры и принимают мудрые решения. Вслед за Сократом, считавшим тремя основными добродетелями умеренность (знание, как обуздывать страсти), храбрость (знание, как преодолеть опасности), справедливость (знание, как соблюдать законы божественные и человеческие), Платон пишет о том, что «идеальное» государство должно обладать, по меньшей мере, четырьмя главными добродетелями: мудростью, мужеством, рассудительностью, справедливостью. Мужеством обладает большее количество людей, это не только правители-философы, но и воины-стражи. Если первые две добродетели были характерны только для определенных классов людей, то рассудительность должна быть присуща всем жителям, она «подобна некой гармонии», она «настраивает на свой лад решительно все целиком». Под четвертой добродетелью, справедливостью, автор понимает уже рассмотренное деление людей на разряды, касты: «...заниматься своим делом и не вмешиваться в чужие – это есть справедливост­ь».
16 Прообраз власти у Платона – это пастух, пасущий стадо. Если прибегнуть к этому сравнению, то в «идеальном» государстве пастухи –  это правители, воины – сторожевые собаки. Чтобы удержать стадо овец в порядке, пастухи и собаки должны быть едины в своих действиях. Таким образом, правители-философы вершат судьбы всех остальных людей, подчиняя «...жалкие вожделения большинства ... разумным желаниям меньшинства». Философы, на основах разума, управляют остальными классами, ограничивая их свободу, а воины играют роль «собак», держащих в повиновении низшее «стадо». При этом, воины не живут в одних местах с ремесленниками, людьми труда. Люди «низшей» породы существуют для обеспечения «высших» всем необходимым. «Высшие» же охраняют и направляют «низших». Подробный анализ этих концептов см.: Новгородцев П.И., Политические идеалы древнего и нового мира. Московское научное издательство при московском научном институте, 1919, с. 180-184.
17 Степанян А.А., Развитие исторической мысли древней Армении…, с. 129-130.
18 Мамина О.Н., Понятия оtium и negоtium в сочинениях Сидония Аполлинария. // Античная и средневековая идеология. Сборник научных трудов. Свердловск, Изд. УрГУ, 1984, с. 66-79.
19 Известно, что за издевательство над старыми добрыми нравами, рьяным поборником которых выступал «реставратор res рublicа» Август-Октавиан, Овидий подвергся гонениям и вскоре был изгнан из Рима. Подробнее об этом см. Шифман И. Ф., Цезарь Август. Ленинград, «Наука», 1990, с. 141-142.
20 Подробнее щб этом см. статью С. Л. Утченко и О. Л. Горенштейна в кн. Цицерон, О старости. О дружбе. Об обязанностях. М. 1975.
21 Межерицкий Я.Ю., INERS OTIUM. М., «Искусство», 1988, с. 53.
22 Zeller E., Jutline of the Greek Philosophy. London. Routledge and Kegan Paul LTD, 1955, сc. 221-222; Утченко С.Л., Политические учения древнего Рима, М.: Наука, 1977, с. 90-91; Богомолов А.С., Античная философия. М.: Изд. МГУ, 1985, с. 278-284.
23 Степанян А.А., Развитие исторической мысли древней Армении…, с. 126.
24 Там же, с. 127.
25 «Умеренность и соразмерность всюду становятся добродетелью и красото­й» (Phileb. 64e.), утверждает Платон, «прекрасное не лишено мер­ы» (Tim. 87).
26 Нерсисянц В. С., Аристотель. Политические учения древней Греции. М.: Наука, 1979, с. 197-204.
27 Антология мировой философии, М.: Мысль, 1969, т.1, с. 496.
28 Очевидно, что этот концепт Зенона был модификацией аристотелевской политологической доктрины. Отталкиваясь от анализа описанных им форм государственного устройства полисов, их достоинств и недостатков, Аристотель вывел три «правильных» и три «неправильных» вида правления в государстве: монархия – это правление одного, имеющего в виду общее благо, аристократия – правление немногих, лучших, осуществляемое в общих интересах. Полития – правление большинства граждан, отбираемое на основании определенного ценза и пекущегося об общем благе. Однако, по убеждению Аристотеля, недостаток этих «правильных» форм государственного устройства состоит в том, что они имеют тенденцию вырождаться в «неправильные» формы, где царят порок и злоупотребления: монархия может выродиться в тиранию, аристократия – в олигархию (власть немногих, подчиняющих своим интересам всеобщие интересы), полития – в демократию. Поэтому он выдвигал идею формирования «смешанного государств­а», счастливо сочетающего достоинства всех трех форм правления. Справедливости ради нужно сказать, что несколько раньше Аристотеля идею о том, что нет плохих и хороших форм управления государством высказал Платон (Politic. 303 C-D). Платон допускает, что каждая из форм управления может быть лучше или хуже, смотря по тому, следуют ли они по пути закона или отступают от него.
Идея «смешанного государств­а» получила популярность и повлияла, как полагают ученые, на формирование в XVIII веке идеи разделения властей на законодательную, исполнительную и судебную. Аристотель, таким образом, сохраняя платоновские убеждения в приоритете интересов общества в целом над интересами личности, в то же время большее значение придавал и интересам личности, ответственности государства перед гражданами (Rhodes P. J., A Commentary on the Aristotelian Athenaion Politeia. P. 267 f.).
29 Антология мировой философии, М.: Мысль, 1969, т.1, с. 502.
30 Очевидно, философ говорил о том, что Рим воплощает деструктивное начало. Это паразитирующий организм, живущий за счет войн и ограбления провинций. Империалистические войны – залог существования римского государства, которое может развиваться лишь экстенсивным путем. Если остановить экспансию Рима и положить конец грабежам колоний, давно уже переродившаяся Римская республика рухнет как колосс на глиняных ногах. В противном случае Рим будет двигаться все дальше и дальше на восток, завоевывая новые страны и неся рабство и разорение народам. Армении также не избежать этой участи. Рим не смирится с существованием сильного и авторитетного эллинистического Армянского государства и, сломив сопротивление Митридата, не преминет напасть на Армению, и тогда богатству и процветанию страны придет конец.
31 Об этом см. Маргарян Е.Г., Очерки по истории духовной культуры древней Армении. Е., Изд. АН РА, 2001, с. 38-39.
32  Степанян А. А., Развитие исторической мысли древней Армении…, с. 124.
33 «Ведь правитель, – говорят стоики, – должен различать, что хорошо, а что плохо, а этого не знают дурные люди. И только мудрецы умеют управлять, сведущи в судебных делах, обладают даром красноречия, а отнюдь не дурные люди» (Антология мировой философии, т. 1, с. 52).
34 Хотя, с другой стороны, известно, что, перед тем как свести счеты с жизнью, Митридат уничтожил все компрометирующие его документы, поэтому «приказ» об убийстве Метродора мог быть сфабрикован римлянами или придуман самим Плутархом, никогда не скрывавшим своего негативного отношения к понтийскому царю. Но независимо от того, нашли римляне этот «приказ» или нет, виновным в смерти Мeтродора, в первую очередь, действительно следует считать Митридата Евпатора.
35 Согласно Платону, правителями «идеального» государства должны быть исключительно философы,  чтобы в государстве властвовали рассудительность, разум. Именно философы обуславливают благосостояние, справедливость государства, ведь им свойственны «...правдивость, решительное неприятие какой бы то ни было лжи, ненависть к ней и любовь к истине». Философы охраняют остальных людей от порока, каким, согласно Платону, является любое нововведение в государстве. Не менее важно и то, что благодаря философам правление и жизнь «идеального» государства будут построены по законам разума, мудрости, здесь не должно быть порыва страстей и чрезмерных эмоций.
36 Современник Артавазда Саллюстий одним из первых в Риме создал стройную историософическую систему, предусматривающую пути выхода из политического хаоса. Для этого предлагалось осуществить целый комплекс мер, направленных на смягчение республиканской бескомпромиссности и преодоление антагонизма между традиционной сенаторской республикой и сильной личностью, что в конце концов, по замыслу автора, должно было привести к созданию доселе невиданного политического института – принципата, «республиканской монархи­и» (Утченко С., Идейнно-политическая борьба в Риме накануне падения республики, М.: 1952; K. von Fritz, The theory of Mixed Constitution in Antiquity, N.Y. 1954; Earl D.C., Political Thought of Sallust. Amsterdam, 1966; Лившиц Г., Социально-политическая борьба в Риме 60-х гг. 1 в. до н.э. и заговор Катилины. Минск, 1960; Чеканов Н., Заговор Катилины: литературно-публицистическая аберрация и реальность. Жебелевские чтения-3. Тезисы докладов научной конференции 29-31 окт. 2001, СПб, с. 226-237).
 Благодаря этому институту Риму в очередной раз удалось преодолеть охвативший его политический кризис. Тем самым Рим вновь доказал свою гибкость и жизнеспособность, без которой были бы невозможны победы и столь длительное существование римского социума. Однако, несмотря на свою эффективность, система принципата периодически давала сбои. Так, воспитанный Сенекой в духе Стремящейся Стои Нерон оказался злобным тираном, каких не знала ни одна восточная деспотия древности. То же можно сказать о Калигуле, Домициане, Комоде и пр. Опасаясь, что Рим в конце концов превратится в абсолютную монархию, венценосный стоик Марк Аврелий на закате своих дней даже попытался восстановить традиционную сенаторскую республику, однако его попытки, естественно, потерпели фиаско, и он был убит.

Share    



Оценка

Как Вы оцениваете статью?

Результаты голосования
Copyright 2008. При полном или частичном использовании материалов сайта, активная ссылка на Национальная Идея обязательна.
Адрес редакции: РА, г. Ереван, Айгестан, 9-я ул., д.4
Тел.:: (374 10) 55 41 02, факс: (374 10) 55 40 65
E-mail: [email protected], www.nationalidea.am